их сторону. Сражение было бы беспощадным и безрезультатным. Из него я вышла бы еще более разрушенной! Я теряла своего сына, свою единственную любовь и смысл жизни. Никогда у меня не будет такого же счастья, как у моей матери: жить рядом со своим ребенком, видеть, как он растет и развивается. Все обстоятельства словно соревновались между собой: кому лучше удастся сделать мою жизнь еще хуже. Я была женщиной, у которой вырезали часть сердца. В тот вечер я снова стала Самией, а она — мамой. Я чувствовала, что жизнь несправедлива, но у меня были связаны руки. Какой это ужас!

* * *

Часть ночи я провела в гостиной, сцеживая молоко ручным молокоотсосом, но процесс не был легким. Мать по-прежнему отказывалась, чтобы я покормила Амира, хотя бы один раз.

Затем — все той же ночью — пришел муж и сказал идти в спальню, чтобы удовлетворить его потребности. Я не могла понять такого отношения… Как он мог быть настолько бесчувственным и думать только о себе, когда я оплакиваю своего ребенка?

Я отказала: в тот вечер у меня не было никакого желания делить с ним что бы то ни было. Тогда он дал мне пощечину, назвав шлюхой, плодящей ублюдков. Мне до смерти захотелось открыть окно и броситься вниз.

Сегодня я часто задаю себе вопрос: как мне удалось вынести столько страданий и не сойти с ума?

Муж снова ушел в спальню, бормоча всевозможные ругательства в мой адрес. Внезапно я услышала, как на верхнем этаже плачет Амир, и решила подняться к нему, чтобы попытаться еще раз поговорить с матерью.

— Что ты хочешь, Самия? Иди спать. Вечером все уже было сказано.

— Я всего лишь хочу покормить его в последний раз перед его отъездом; у меня груди ужасно болят.

Услышав слова, демонстрирующие мое смирение, мать согласилась.

— Ладно, возьми его и как следует покорми. Завтра пойдешь к врачу и примешь меры, чтобы молоко не прибывало.

Едва оказавшись у меня на руках, Амир успокоился и принялся искать мою грудь. Казалось, он понимал, что происходит. Он положил мне на грудь свои маленькие ладошки, будто не хотел расставаться! Насытившись, он уснул, как ангелочек в раю.

Мать поспешила прервать это волшебное мгновение, забрав у меня сына.

— В любом случае ты увидишь его завтра, а потом — дважды в год, когда будешь приезжать в Алжир.

— Пообещай, что будешь заботиться о нем и никогда не заставишь его ни плакать, ни страдать!

— Он никогда не будет страдать и не будет терпеть ни в чем недостатка, уверяю тебя. Обещаю об этом хорошо позаботиться. Этого красивого маленького мальчика будут обожать и твой отец, и твои братья. Он станет нашим малышом-талисманом. Я тебе буду регулярно посылать фотографии, так что ты сможешь чувствовать себя рядом с ним. Муж перестанет ругаться с тобой из-за детского плача. Тебе больше не придется вставать по ночам, чтобы покормить его или поменять пеленки. Видишь, в конечном итоге ты выиграешь. Мучиться за тебя буду я, а ты, если захочешь, сможешь родить мужу другого маленького мальчика.

— О чем ты, мама! Ты же прекрасно знаешь, что один ребенок никогда не сможет заменить другого. Я люблю своего сына, и вы делаете мне очень больно. С самого детства я чувствую себя несчастной и становлюсь все несчастнее. Я больше не в состоянии переносить новые страдания.

— Всевышний посылает нам горести по величине нашей души, Самия. Значит, душа твоя велика! До настоящего времени ты знала лишь незначительные страдания, поверь мне. И тем, что я забираю твоего сына, Бог посылает тебе не испытание, а, скорее, благословляет тебя. Он велит мне взять твоего сына, чтобы избавить тебя от куда больших страданий.

— Значит, оказаться в шестнадцать лет замужем за жестоким неуравновешенным мужчиной — незначительное страдание, посланное Всевышним? Абдель уничтожает меня на ваших глазах, и никто даже пальцем не пошевелит, чтобы мне помочь. А вы пользуетесь этим, чтобы отнять у меня единственную радость, которая появилась впервые за столько лет!

— Мне пришлось согласиться на твое замужество с этим мужчиной, чтобы выжить. Твой отец постоянно мне указывал, что с каждым днем ты все больше превращаешься во взрослую женщину. И, по его мнению, чем дольше ты будешь оставаться у нас, тем больше риска, что ты, Самия, принесешь нам позор и бесчестье. Время шло, а расплачиваться за это приходилось мне. Я так и не смирилась с тем, что родила девочку, и ты это прекрасно знаешь. Тебе нечему меня научить! И я больше не хочу говорить об этом. Маленький спит, и утро вечера мудренее, Самия. Спокойной ночи!

— Всю жизнь я только и делала, что следовала вашим советам…

Но мать меня больше не слушала. Я спустилась в гостиную и прилегла на софе. Уснуть было невозможно: я была слишком расстроена из-за своего беспомощного положения. Напрасно я рассматривала ситуацию под всеми возможными углами зрения: решение так и не находилось. Ранним утром, выплакав все слезы, я наконец-то уснула.

Несколько часов спустя мать разбудила меня, набросившись с упреками:

— Не стыдно тебе? Оставить мужа спать в кровати одного! Я поняла бы, если бы он пришел и убил тебя! Пошли, поможешь мне собирать детские вещи.

Я была опустошена, никаких сил на сопротивление больше не оставалось. Сердце буквально обливалось кровью, когда я собирала вещи, которые вместе с подругой выбирала в течение нескольких месяцев. Я никогда не увижу, как мой сын будет забавляться с игрушками, которые я для него купила, как возьмет в руки погремушку, каку него прорежется первый зубик, как он будет ползать на четвереньках, встанет на ноги. Я никогда не услышу, как он назовет меня «мама»… Все эти привилегии достанутся моей матери. Самия — всего лишь бесполезная неумеха. Все, что ей удавалось, было хорошо для других, но не для нее самой. Я все больше и больше теряла самоуважение, чувствуя себя ничтожеством.

Мать торопилась уехать с моим ребенком. Она держала его бережно, словно вор, охраняющий свою добычу. Она следила за мной, будто львица, готовая прыгнуть при первом же подозрительном движении, чтобы защитить своего детеныша.

Но ведь это я должна была вести себя как львица! Почему я не защитила своего сына? Почему допустила такое непотребство? Почему не настояла на том, чтобы хоть на несколько минут взять его на руки и впитать его запах? Почему?! Меня опять вынуждали взять на себя роль маленькой послушной девочки — роль, которую я всегда играла в семье.