– Сейчас бы кофейка, – донесся жалобный голос Льюиса.

– А ты еще сутки без сна проведи, – саркастично заметила Сара, – вообще удивляюсь, как ты на ногах стоишь.

– С трудом, – коротко и просто ответил мужчина, пожав плечами. – Предвкушая следующий твой вопрос, отвечу сразу: физически я живой. По остальным параметрам пока не уверен.

– Кофе стал бы спасительным эликсиром, конечно, – пробормотала я себе под нос, ощущая, как от одного лишь упоминания закружилась голова. – Хотя, пожалуй, я бы сейчас и просто воды хлебнула, – в горле пересохло, и, кажется, у меня потрескались губы. Не могу сказать точно. Я несколько удивилась, когда через пару секунд Стивен протянул мне небольшую бутылку воды. Протянул без единого слова. Я коротко кивнула ему и получила точно такой же кивок головы в ответ.

Дождь постепенно прекращался. Все поскорее скинули капюшоны и с облегчением вздохнули – теперь ничего не шуршало около ушей, не создавало иллюзию постоянного преследования, – пока вокруг нас не спешил рассеиваться полумрак. Раннее-раннее утро, затянутое клубящимися антрацитовыми тучами небо. Звенящая тишина. И ни одного человека. Ни души…

В животе ныло. Я распаковала батончик и съела его без особого на то желания. Вкуса не почувствовала. Проглотила и все, лишь бы только желудок не ворчал, но тот, как назло, не умолкал.

Я окинула взглядом военных и задержала внимание на Стэне. В голове из обрывков фраз и эпизодов собиралась картинка; если я ничего не путала, то его брат погиб буквально вчера. Как и несколько других горгоновцев, которые должны были вернуться с Кристофером… И только в ту секунду осознала, что военные не просто избегали этой темы, они ни слова не проронили об умерших сослуживцах. И видом не показывали отягощения потерями.

В те минуты я еще не знала, что в "Горгоне" не принято оплакивать кого-то, что церемонии прощания проходят, когда боль утихает. "Своей скорбью никого не вернешь, но можешь себя загнать в могилу". Тогда еще не знала, что горгоновцы настолько сломлены бывают изнутри, что нарочно горланят смех громче и злее. И что во внутреннем аду кругов значительно больше девяти. Но даже в беспросветной тьме найдется место спасительному свету.

Норман завел беседу с Сэмом, интересуясь, откуда мы, как попали сюда. Я не успела вклиниться в разговор и прервать потерянного еще Дорта, что успел сболтнуть лишнего, и Роудез удивленно обнаружил, что знаком с некоторыми из наших старых статей и репортажей (и расследования против небезызвестных коррупционеров и продажных таможенных баронов, работающих на пару со жнецами – малая из бед). Горгоновец вдруг посмотрел в мое лицо пронзительно, глаза его округлились. "Это ведь твой репортаж на плотине был…" – произнес он совсем тихо, не веря собственным словам, а я приложила палец к губам в безмолвной мольбе. Роудез нетвердо кивнул. Чтобы перевести диалог в другое русло, Сэм деликатно поинтересовался “Горгоной”. Норман переглянулся с сослуживцами, шмыгнул носом, подбирая и обдумывая слова.

Хотя слава "Горгоны" была неоспоримой, группа эта оставалась крайне призрачной и туманной. Как говорится, "о горгоновцах знают все, но ничего конкретного".

Роудез вскользь упомянул, что состав группы формирует лично командир, отбирая претендентов по целому ряду критериев, но и после этого они проходят дополнительную изнуряющую подготовку. Горгоновцем можно стать, либо предложив свою кандидатуру командиру (если сможешь найти способ на него выйти), либо ждать, пока "Горгона" сама тебя приметит; порой в группу могли попасть люди, не связанные напрямую с военной или правоохранительной деятельностью. Но, в любом случае, о прошлом всякого горгоновцы был осведомлен один лишь командир. Редко кто из других членов группы мог обладать информацией о жизни своих напарников до вступления в подразделение – обычно никто не горел желанием делиться "прошлым", которое после принятия звания считалось несуществующим.

Как правило, в "Горгону" попадали отслужившие более пяти лет, кто уже поднабрался опыта в самых горячих точках Государства, кто сознательно готов был всего себя посвятить группе, отказавшись от возможности завести семью и обустроить теплую квартирку с каждодневным чаем по вечерам. "Будучи горгоновцем ты не рассчитываешь на спокойную старость. Откровенно говоря, ты не рассчитываешь до старости дожить", – обыденно проговорил Льюис, пожав плечами. Мы с Сэмом переглянулись.

Горгоновцы оказывались прекрасной иллюстрацией того, насколько плохи наши дела, ибо и на них происходящее наводило ужас. Количество потерь по меркам группы – ужасающее. Сара упомянула, что Аманда, форма и рюкзак которой достались мне, была из "молодняка", и еще не отслужила в "Горгоне" и года.

– А как долго вы на службе? – спросила я осторожно, поглядывая то на одного, то на другого горгоновца. Военные замялись.

– Ну, – Норман почесал подбородок, – про себя я уже упоминал. С девятнадцати ушел служить, через пять лет меня пригласили в "Горгону", и вот уже семь лет моему званию. Сказал бы кто переписать жизнь – ничего бы не изменил… – произнес тише. Затем вновь принял невозмутимое выражение лица, поднял голову, кивая в сторону Стэна. – Месяц назад праздновали пять лет с момента вступления Тарэна в группу. Сколько ты точно до "Горгоны" отслужил?

– Шесть, – нехотя отозвался Стэн. – С двадцати ушел, мечту детства осуществить хотел.

– Меня тоже в двадцать в сферу занесло и затянуло, – передо мной появилась Сара. – Чуть меньше пяти лет службы во флоте, – краем глаза увидела, как Сэма болезненно передернуло, – и пять лет службы в "Горгоне".

– Стив, кстати, – сразу заговорил Норман, – раньше нас всех попал в военную сферу. Ему только восемнадцать стукнуло, а он уже был на службе. Правда, на Роберта он почти шесть лет выходил…

– Старания не прошли даром, – поддакнул Стивен, – через полтора месяца будет четыре года моему горгоновскому жетону, – с гордостью завершил, буквально на секунду заводя параллельно земле руку за спину.

– Иртон, – Роудез кивнул на Джона, – у нас свежая кровь. Пять лет службы, и сверху два – "Горгоны". А вот Михаэль и Крис наши старички. Уже по десять лет в "Горгоне" отслужили. Первый получил медицинское образование, в двадцать три стал военным врачом, и через пять лет Роберт забрал его под свое крыло. А Крис у нас особый экземпляр, – Норман хохотнул, а Льюис скривился, – в девятнадцать лет только вступил на службу и сразу оказался в зоне Холодного штиля. Не знаю уж, что там происходило, но