СССР и США уже выразили обеспокоенность происходящим. Москва обвинила Анкару в том, что с её территории действуют вооружённые банды, нападающие на советских граждан и уходящие обратно через горы, и предупредила о готовности наносить удары, если Турция не наведёт порядок на востоке страны.

Соседнее государство, ещё недавно претендовавшее на роль региональной силы, всё больше напоминает пространство, теряющее контроль над самим собой. История не терпит пустоты — и там, где рушится один порядок, неизбежно возникает возможность для другого. Возможно, уже сегодня на горизонте начинают проступать контуры будущего, в котором давно забытые идеи вновь обретают силу.

Ещё через 4 часа я уже сидел в своём Ил-62, который выруливал на взлётку во Внуково. Сколько я налетал за эти почти пять лет. Страшно даже представить. Сотни тысяч километров, наверное, ну да, только земной шарик я несколько раз по кругу облетел, сорок тысяч — ну меньше, конечно, но ненамного — каждое такое путешествие. Впрочем, до миллионов, наверное, ещё не дотянул, всё же большая часть полётов была «по месту», то есть по Союзу. 2−3–5 тысяч километров за раз, такими порциями миллион набирать долго. С другой стороны, я на пенсию пока не собираюсь, до миллениума точно попытаюсь дотянуть, а там как пойдёт. Была у меня мысль законодательно ограничить возможность занятия высших госпостов возрастом в семьдесят пять или даже лучше — семьдесят лет. В качестве меры борьбы с геронтократией.

Останавливало только понимание, что это бесполезно, чисто популистская мера, всё равно её никак не проконтролировать невозможно будет после своего ухода. Попадётся человек «на троне», который решит сидеть «до конца», и там хоть десять запретов в конституцию внеси — всё равно найдутся способы это дело обойти. У нас же не США, к сожалению — или к счастью, потому что разные всё же бывают ситуации — институции в СССР далеко не так сильны и незыблемы.

Самолёт пошёл на взлёт, а мои мысли перепрыгнули в сторону обстановки на Кавказе и вокруг него. Даже скорее вокруг него. В широком смысле: Турция, Ближний Восток, весь этот регион в этой истории выглядел как будто ещё более нестабильным, чем в эталонном мире.

Сложно сказать, что повлияло на ситуацию в регионе в первую очередь… Скорее всего — всё понемногу, очевидно и непосредственно мои действия повлияли, было бы глупо это отрицать, но в этом варианте истории исламизм как разрушающая ближневосточные режимы сила начал проявляться ещё раньше и ещё сильнее, чем в прошлой.

Скорее всего, главным триггером тут стала тяжелейшая иракская война, вызвавшая масштабнейшую волну беженцев из этой страны. В начале 1986 года население Ирака превысило 16 миллионов человек, сейчас, спустя четыре года — по достаточно грубым прикидкам, потому что устроить на этой территории перепись просто не представлялось возможным, — там осталось около двенадцати. Сотни тысяч погибли, но миллионы просто разбежались. Сколько-то мы сумели переправить в Европу, сколько-то пристроить к делу. Но большая часть расползлась по Ближнему Востоку и стала теми дрожжами, которых вроде бы не так много в общей массе сусла, однако эффекта от них очень много.

И именно СССР тогда, руководствуясь достаточно сиюминутными — вполне может, что и зря, тут сложно предугадать будущее — выгодами, «запускал волну» о том, что Америка воюет не против Ирака, а против ислама. Мол, это новый крестовый поход, нужно объединиться и дать отпор. Тогда казалось, что вкинуть дров в этот религиозный костёр — не самая плохая идея. Впрочем, если за терактами действительно стоят сауддиты, то именно ЭТИ наши действия тут явно не при чём.

Неожиданно началась гражданская война в Алжире. Спокойном, благополучном относительно Алжире, который активно экспортировал нефть и вливал вырученные деньги в субсидии населению. При этом население в стране росло как на дрожжах, за десять лет там прибавилось больше пяти миллионов человек, или примерно четверть от уровня 1980 года, работы на всех не хватало, как и просто места. Страна большая, но реально обитаемая полоса вдоль моря достаточно узкая, социальные лифты ограничены. А тут стали появляться такие вот люди «по церковной линии», которые начали обрабатывать эту самую молодёжь на предмет «возврата к Аллаху». Как официальная власть пропустила вспышку, я даже не буду разбираться, но факт в том, что полыхнуло как-то резко и одновременно, что само по себе наталкивает на мысль о внешнем контроле над ситуацией.

Вновь начало тлеть на севере Мали, туареги, которые вроде бы готовы были к диалогу с новой властью, вновь начали радикализироваться, и в этом виделась явная «рука Парижа». С другой стороны, было бы глупо думать, что лягушатники проглотят наше усиление в Африке и вообще ничего не будут предпринимать в ответ. Вон даже с Ливией в итоге они «помирились», а про нефтяное эмбарго, введённое странами после ядерного удара по этой стране арабами, как-то незаметно оказалось забыто.

— Михаил Сергеевич, вас к телефону, — вырвал меня из пучины раздумий бортпроводник. Конечно, оборудование, установленное на советском «Борту №1», было совсем не телефоном технически, но какая разница.

Я встал с кресла и прошёл в хвост, где находился «узел связи». Взял в руки чёрную, вполне себе телефонную трубку.

— Горбачёв.

— Михаил Сергеевич, — голос Ивашко на той стороне заставил напрячься, — в Тбилиси на площадь люди вышли. Вроде как чтобы память почтить погибших, но шепотки нехорошие идут, мол, это специально подстроено было. Короче говоря, что-то нехорошее затевается как будто…

— Вы что там охренели совсем? Куда КГБ смотрит? Какие митинги в день терактов на площади? А если ещё какая машина рванёт! — Я от накатившего гнева так сжал трубку, что так, кажется, даже хрустнула, а может, показалось, или это я зубами скрежетать начал…

— Что, приказать разогнать?

— Блядь! Только одно на уме — разрешить-запретить, совсем с людьми работать разучились. Колхозы у меня поднимать поедете, на целину, надои улучшать! Тоньше надо, пусть кто-то выйдет к людям, поговорит, скажет спасибо за поддержку, попросит именно сегодня не создавать рисков, что, мол, опасно это для них самих же. Или что с народом уже пообщаться никто в Грузии не может? Так я прилечу через два часа, выйду на площадь, мне не трудно…

— Сделаем, Михаил Сергеевич, всё сделаем в лучшем виде…

Вернул трубку связисту, который сидел в паре метров от меня и старательно делал вид, что всё сказанное здесь его не интересует. Подумал и сказал:

— Найди мне Патриарха.