class="p1">И вот теперь эта самая свекровь стояла в её квартире, и лицо у неё было недовольным.

Глава 26

В общем, дочь меня успокоила, что разговаривала и с бабушкой, и с Эрвином, и с папой.

«Как же хорошо, что я купила переговорные артефакты и один дала с собой сыну. Дорого, зато буду спокойно спать», – подумала я.

И впервые за много лет проспала до одиннадцати утра. Никто меня не будил, никому не надо было готовить завтрак, и не было свекрови, которая, наверное, вообще не пережила бы, что я могу так долго спать.

Старшая дочь сама по выходным долго спала, отсыпаясь за неделю. В общем, когда мы с ней встретились на кухне около полудня, то дружно рассмеялись. И устроили себе бранч. Нечто среднее между завтраком и обедом.

День прошёл великолепно: супруг в панике не звонил, свекрови рядом не было, никто меня не подначивал и не комментировал мои действия.

Каникулы длились одну неделю, но мы договорились, что в середине недели они вернутся, чтобы и дома немножко побыть. Правда, сын оговорил одно условие, что если им сильно понравится, то они останутся до пятницы.

А с понедельника я с головой погрузилось в дело Моне. Материалов собралось много, надо было всё систематизировать и подготовить для изучения.

Мистер Банни прислал нам пухлый конверт, в котором были копии счетов и других бухгалтерских документов, а также приложена пояснительная записка, из которой следовало, что суммы, которые оплачивались по этим счетам и договорам, уходили на два странных счёта, принадлежащих двум разным компаниям, вот только владелец у этих компаний был один. Госпожа Алиса Мюррей.

И суммы выводились немалые, за год набегало под миллион форинтов. А я ещё спрашивала у неё про университет? Наивная!

Неплохая такая прибавка к жалованью. И, главное, как всё было придумано. Я смотрела на документы и восхищалась. Заключался договор на поддержку и консультирование секретариата, проведение обучений по обновлениям законодательства, новым веяниям в администрировании и так далее. А потом госпожа Мюррей подписывала акт о выполнении и выписывала счета, которые сама же и передавала на оплату.

А проверять сотрудников на конфликт интересов* в концерне принято не было. Конечно! Кто же осмелится обманывать семейство Рюгенхард? Только тот, кто очень хорошо с ними знаком.

(*Конфликт интересов означает, что личная выгода, связи или выгоды близких людей могут вступить в противоречие с интересами организации.)

А мистер Мердок получил информацию от полиции, которая расследовала дело, они нашли в кабинете господина Рюгенхарда записывающий артефакт. Пикантных записей на нём не было, и вообще создавалось впечатление, что он был новый и поставили его как раз накануне убийства господина Рюгенхарда. На записях артефакта была только госпожа Мюррей, которая утром вошла в кабинет, долго смотрела на уже преставившегося Рюгенхарда. После чего с ненавистью сказала: «Так тебе и надо, ублюдок». И вышла из кабинета.

А поскольку полиции на допросе она сказала, что не входила в кабинет, то это тоже приложили к делу в качестве доказательства её возможной причастности.

В общем, ко второму дню недели информации собралось столько, что мы с мистером Мердоком поехали в столицу – вызволять несчастную Илианну Моне.

Наши похождения по инстанциям завершились в приёмной господина Гилларда Форгейта.

Он всё так же радушно принял нас с мистером Мердоком, угостил меня очередной конфеткой.

– Алистер, – сказал господин Форгейт, – я знаю, что ты просто так никогда не заедешь, но я всё равно рад.

– Гиллард, мы приехали договориться с твоими юристами, которые ведут дело Моне, об отмене обвинения в связи с новыми событиями, возникшими в этом деле, – сразу перешёл к делу мистер Мердок.

Господин Форгейт замолчал, видно, что-то обдумывал.

А мистер Мердок решил его поторопить:

– Мы, конечно, можем это решить напрямую с господином Рюгенхардом.

Мистер Мердок прямо намекал на то, что и без дополнительной встречи с юристами можно этот вопрос закрыть, но мы вроде как коллеги, поэтому сначала пришли сюда.

Господин Гиллард оценил и вызвал своих юристов.

Я смотрела на так и не развёрнутую конфетку и думала, что он мог бы их вызвать и попозже.

Вскоре дверь распахнулась, и вошли мой супруг со своей Софией. Я сделала вид, что я не знаю ни одного, ни вторую. Но обратила внимание, что они оба выглядят невыспавшимися, а у Софии ещё и воротничок на форменном платье отпоролся и смялся, что делало её вид немного неопрятным.

«Что это с ней? – подумала я. – Неужели свекровь так ею и не занялась? Наверное, это только я плохая».

Увидев меня, София просияла и кивнула мне, улыбнувшись как лучшей подруге или близкой родственнице.

Но я снова сделала вид, что мы не особо друг друга знаем и виделись мы исключительно здесь.

Мистер Мердок поручил мне кратко изложить ситуацию и показать собранные доказательства. Что я и сделала, а муж мой смотрел на меня так, как будто видел впервые. А вот София занервничала.

В разговор вступил мистер Мердок:

– Господа, мы предлагаем вам убедить вашего клиента закрыть обвинение против Илианны Моне до суда.

Мой супруг, красивый зараза-изменщик, просмотрел переданные ему документы, потом посмотрел на господина Форгейта и сказал:

– Мы согласны, мы переговорим с клиентом и сообщим его решение.

Мистер Мердок тут же указал на те пункты, что касались возмещения наших расходов. Клиенту обвинения полагалось покрыть расходы «Мердок и Мердок» даже в случае отзыва обвинения.

Мы не стали долго задерживаться и пошли на выход, как только попрощались господином Форгейтом.

А возле выхода меня ждали.

Глава 27

А ждала меня госпожа разлучница, София Карера. Вот, я даже фамилию её выучила.

Всё так же широко мне улыбаясь, как будто я и не таскала её за волосы, и не выбрасывала ей вслед её берет, госпожа Карера произнесла:

– Могу я с вами поговорить,