– А ты что за овощ такой? – и не думая двигаться, с усмешкой поинтересовался я.

– Много будешь знать… Люди имеют до вас разговор. И люди не любят ждать.

Понятно. Стандартная блатная манера – сразу, с первых секунд знакомства, наехать асфальтоукладчиком на собеседника, прижать, показать ему, что он тля, а против него – народ суровый, ему не чета. А потом, если клиент прогнется, то из него можно вить веревки, разводить – ну как получится. Только я эти примочки видел тысячу раз.

– И тебя, дуремара, прислали? – усмехнулся я.

– Ты за метлой следи, – нахмурился незнакомец.

– Слышь, баклан, – не выдержал Дядя Степа, который тоже понял, чего это гость бычится, и вызывающе уперся в него глазами. – Ты чего сюда приполз? Крыльями хлопать и цену себе набивать? Понты колотить? Твое дело сторона. Прибыл. Сообщил. Проводил. И ушел в туман. А он тут афишу кидает, царя полей, морей и огородов из себя строит.

– Ну ты…

– Чего я? Сейчас развернемся на сто восемьдесят градусов – и прямым курсом до дома, до хаты. И Леше Золотнику обстоятельно так разъясним, как его здесь сильно уважают.

– Ладно, побакланили, и амба, – вдруг вполне примирительным и ровным голосом произнес гость, улыбнулся, продемонстрировав золотую фиксу. – Не будем делать друг другу нервы. Перетрем в другом месте. Должок-то с вами?

– Это одесский юмор такой? – засмеялся Дядя Степа. – Ты нас совсем за дешевых фраеров держишь?

– Экипаж подан, – гость кивнул в сторону окна.

– Ну, пошли. – Дядя Степа открыл шкаф и снял с плечиков свой роскошный британский твидовый пиджак…

Глава 26

В квартале от гостиницы нас действительно ждал экипаж с откидным верхом, вызывающего золотистого, но при этом прилично поблекшего цвета, непонятной марки, довольно древний и помятый – он мне живо напомнил автомобиль «Антилопа» из книги известных одесситов «Золотой теленок». Да, эти ребята знали, о чем писали.

Водитель лениво прохаживался кругами, время от времени настороженно оглядываясь. Невысокий, поджарый, с удлиненным лицом, он был похож на крысу – по виду типичный западный украинец. На Львовщине и в Станиславской области таких каждый второй. Кланяется тебе, улыбается, за колхозы и урожаи митингует, а в подвале уголок укромный, где хранит оружие и на портрет Батьки Бандеры молится.

Пыхтя натужно мотором, машина с трудом, но все же протащила нас через весь город. Через портовые сооружения. И углубилась куда-то вообще в лиманы.

За спиной остался ветхий поселок. Через него выехали к пирсам, у которых на волнах покачивались лодки. Белела яхта. Из воды торчал башенкой давно потопленный и сильно ржавый буксир.

– Туда, – показал рукой наш сопровождающий, который по дороге изволил озвучить свою кличку – Вася Вагонный.

В конце длинного пирса нас ждал колоритный субъект – густо бородатый, широкоплече-низкорослый, в брезентовой куртке и морской вязаной шапочке, натянутой до бровей. Вот его руки были обильно усеяны татуировками, в том числе перстнями на пальцах – для знающего человека это, считай, уголовная автобиография клиента, притом довольно богатая.

– Здрав будь, Матрос, – поздоровался Вася.

Татуированный сдержанно кивнул в ответ и показал на покачивающуюся у пирса широкую белую моторную лодку с голубой полосой вдоль корпуса:

– Домчу с ветерком!.. Всех… Может быть, – усмехнулся он многозначительно, поглядывая на нас.

И этот туда же – давить и пробовать на прочность. Ну право, как дети малые. Одно слово – уголовники.

Дядя Степа с досадой посмотрел на моторку, выбирая место почище и подальше от воды. Парадный костюм – и в нем в море выходить? Это кощунство. Правда, сопровождавших не смущала перспектива замочить свою тоже не дешевую одежку.

Слава те господи, с самого начала мы решили, что наружка за нами ходить не будет, иначе она давно или засветилась, или потеряла бы нас. Нам нужно установить контакт – это перво-наперво. А как вязать всю шайку – станет понятно по ходу дела.

Такой зазор образовался в операции. Пустое пространство, где мы вне зоны видимости и контроля наших коллег – а оно может быть заполнено чем угодно, в том числе нашей бесславной гибелью. Очень уж недобро косились на нас все трое.

Лодка, раскачиваясь, начала набирать ход и вскоре на всех парах устремилась вдоль берега. Выбралась из лимана в открытое море.

В глубине моего существа до сих пор живет опасение и вместе с тем страстная тяга к бескрайним водным просторам. Я вырос в лесах Полесья. С детства глядел на нашу узкую извилистую реку – и виделась мне в ней волшебная дорога, которая ведет в благословенные края счастья и равенства из проклятой буржуазной Польши с ее кулаками, панами и национальной польской спесью. А когда впервые увидел открытое море – мой мир сразу резко расширился и вообще стал другим. Вот и сейчас от игры на накатывающих волнах лучей клонящегося к горизонту, расползающегося вширь, краснеющего солнца, от безумного перламутрового гладкого простора тонко пела во мне торжественная струна.

Даже отвлекся на время от смертельного риска и неопределенности нашей ситуации. Так бы и мчался к горизонту, забыв о времени, о шпионах, маньяках, бандитах и контрабандистах. Но они сами напомнили о себе.

Лодка со стуком ткнулась в пирс, прикрытый старыми автомобильными покрышками, смягчающими удары бортов. Пирс был не один. Вокруг полно моторок, небольших катеров, весельных и парусных лодок с раскачивающимися мачтами, пара рыбацких баркасов.

Рыбный запах стоял резкий, густой и меня совсем не радовал. Суетились люди, что-то загружая или выгружая с баркасов. У пирсов стояли ящики и бочки с рыбой, были разложены рыбацкие сети. И еще там было множество котов. Жирных, вальяжных, смотрящих на нас свысока и недобро – мол, не приплыли ли вы, гости незваные, за нашей рыбой?

– Туда, – указал рукой Вася Вагонный.

Вскоре перед нами возник просторный дощатый эллинг с рельсами, уходящими в воду.

Места внутри хватало с избытком для нескольких маломерных судов, однако сейчас стоял всего лишь один катер – небольшой, с будкой рулевого. Со стен свисали сети. Было душно, по носу бил все тот же несносный запах рыбы и солярки. Свет едва пробивался в узкие окошки наверху. И рожи сопровождающих здесь выглядели какими-то бесовскими.

Вася Вагонный пошарил на стене и повернул со щелчком выключатель. Обстановка тут же приобрела четкие очертания. При электрическом свете все выглядело не так удручающе. Эллинг и эллинг. Вон, в углу даже обустроено небольшое уютное пространство для праздного времяпровождения – шкафчики, большой квадратный стол, за которым могло рассесться человек десять, табуретки. На столе – привычная уже корзинка с яблоками, грушами и прочими фруктами.