ноте. Ей не следовало говорить о том, что Оливия была мне не пара. Я сорвался и попросил больше никогда не появляться в моей жизни. Желал вычеркнуть её из своей памяти. И она последовала моей просьбе. Долгие годы не появлялась во Франции, но сейчас вдруг что-то заставило её приехать. Причина должна была оказаться веской. И я хотел о ней знать немедленно.

— Я не могу повидать того, кого носила под сердцем? — ответила вопросом на вопрос.

Другой бы на моём месте смутился, но меня было не провести. Она сама меня таким сделала.

— В последнюю нашу встречу мы всё решили, и я желал, чтобы так было и дальше, — сказал сухо, перекладывая свои бумаги, стараясь на неё не смотреть.

Что нового я мог увидеть в её глазах? Люди не меняются, это я знал определённо. Миссис Вагнер всё та же “старая ведьма”, как её все за глаза называли.

— Я очень стара, и только Богу известно, сколько мне осталось. Пора зарыть топор войны, сын, и закурить трубку мира.

Забавно. Не думал, что когда-либо услышу от неё что-то подобное. Но всё же не верил ни единому её слову. В её приезде, наверняка, крылось что-то ещё.

— Выкладывай, что действительно тебя заставило приехать ко мне?

В деньгах она не нуждалась, так как была очень богата. Мой отец после смерти оставил ей внушительное состоянии, к которому я не притронулся, и ей бы потребовалось несколько жизней, чтобы его растратить. Тогда что ей было от меня нужно? Я терялся в догадках.

— Перед смертью я хочу увидеть тебя счастливым, — ответила она, надменно смотря на меня.

Бред! Большего бреда я ещё не слышал. Складывалось впечатление, будто мать умом тронулась. Возможно, так и было, и мне следовало передать её докторам, чтобы присматривали за ее состоянием.

— Пойди и отдохни после долго перелёта, — сказал я ей, собираясь вызвать нашего семейного доктора, чтобы с ним проконсультироваться. — Я наберу Вилсона. Думаю, ему следует тебя посмотреть.

— Я привезла с собой целый штат докторов и прислуги. Не утруждай себя. Лучше расскажи-ка мне о своей личной жизни. Слышала, ты спутался с какой-то девицей по имени Саманта. У вас всё серьёзно?

— Не твое дело, — отрезал в ярости.

С какой стати я был должен исповедоваться той, что сделала меня расчётливым ублюдком, который и глазом не моргнёт, чтобы уничтожить всех, кто встанет на пути.

— Злишься… — хрипло сказала она. — Имеешь право.

Ещё бы…

— Хочешь — верь, а хочешь — нет, но я приехала к тебе с миром, — снова произнесла она. — Смирись, потому что я не собираюсь так скоро возвращаться обратно. У меня есть некий план, и я собираюсь его придерживаться.

Прекрасно! Только этого ещё не хватало. И что мне с этим делать? Не выставлять же её вон. Хотя мысль такая промелькнула в голове. Но всё же Оливия оставила частичку себя в моём сердце. Старуху я не стану выгонять, но постараюсь сократить её пребывание в своём доме до минимума.

Глава 27

— Располагайся в правом крыле особняка, — сказал ей. — Там места всем хватит. К тому же я сделаю всё, чтобы ты не задержалась надолго.

— Ты должен проявлять ко мне уважение, — с раздражением в голосе произнесла моя мать, взывая к совести.

— Я тебе давно уже ничего не должен. Долги розданы с лихвой. Если ты ещё не поняла, то я не рад тебя видеть в своём доме.

Я бы добавил ещё пару неприятных для её слуха слов и напомнил нашу последнюю встречу, но дверь в кабинет открылась, и вошла Саманта.

— А я всё жду, когда же ты представишь меня своей матери… — пролепетала она, двигаясь ко мне. — Добро пожаловать, миссис Жаклин.

— С каких пор, Роберт, твои слуги позволяют себе такую наглость? Совсем от рук отбились, — съязвила мать, бросая взгляд на Либон. — Милочка, выйдите за дверь и подождите снаружи. Через час я устрою общий сбор в холле, и, если вам есть что сказать, я выслушаю.

Саманта побледнела, а потом деланно засмеялась и собиралась прояснить неловкую ситуацию, но всё же посмотрела на меня, ища поддержки. Но я не собирался ей помогать, потому что мне было на неё попусту наплевать. Я её не звал. Предупреждал, чтобы сидела у себя, а вечером уехала в столичные апартаменты. Раз так своевольничает поделом ей. Свалит сама, мне же лучше. Не придётся тратить свои силы.

— Вы, верно, меня спутали с кем-то, — начала объяснять женщина, натягивая на себя маску вежливости, хотя я прекрасно знал, как она сейчас уязвлена. Саму Саманту Либон приняли за прислугу. — Я — Саманта, невеста вашего сына.

— Вот как? — лицо матери вытянулось, но я видел, что её эмоции были неестественными. Значит, миссис Вагнер намерено это сделала. Как я отвык от подобного. Расслабился… Забыл, каково это играть в бесконечные шахматные партии с собственной матерью. — Суть дела не меняет! Оставьте меня наедине с Робертом.

Я ждал чего-то подобного. Как порядочный джентльмен я должен был кинуться, чтобы исправить щекотливую ситуацию, но проблема была в том, что я не являлся им. И Либон это прекрасно знала.

По правильному сценарию Саманте следовало немедленно убраться, но она решила иначе.

— Роберту нечего скрывать от меня, ведь мы очень близки с ним. Не стесняйтесь и разговаривать при мне.

Я практически ощущал кожей, как воздух в кабинете накалился до предела. Мать через секунду порвёт её на лоскуты. Но я только лишь ухмылялся и бездействовал. Уверен, после того, как Либон выйдет из кабинета, она кинется собирать чемоданы.

— Даже так? — скривилась старуха и посмотрела на меня.

Она дала мне несколько секунд, чтобы я вставил своё слово и тем самым избавил свою женщину от тяжёлой участи, но своим молчанием я дал ей зелёный свет.

— Напомните-ка, милочка, как вас зовут? — прищурив глаза, спросила её “старая ведьма”.

Начинался первый акт показательного спектакля в двух действиях.

— Саманта Либон, — уже не так уверенно ответила ей женщина, пытаясь удержать улыбку на своём лице.

— Не та ли это Либон, что скакала из постели в постель к мужчинам, имеющим солидное состояние и положение в обществе?

Саманта побледнела, а потом на её лице проступили красные пятна.

— Да на тебе клейма негде ставить! Такая потаскуха никогда не станет невестой моего сына, — всё это она прошипела, смотря ей в глаза. — Пошла вон! Убирайся прочь.

На женском лице показались слёзы, она уже собиралась закатить свою привычную истерику, но я пошёл на опережение.

— Здесь мое извинение