летописи, дела давно миновавших жестоких веков. А в действительности есть лишь безмятежная природа и простодушные доброжелательные люди. Ехавшая впереди повозка местного лавочника поспешно прижалась к обочине, пропуская нас. Немногочисленные пешеходы, попадавшиеся на пути, приветливо улыбались и кланялись, завидев графскую карету. Возможно, это было не очень искренне, но все же довольно приятно.

Карета остановилась на деревенской площади, окруженной лавочками с разнообразными товарами и обсаженной уже раскрывшими яркие лепестки высокими цветами. Не помню их названия, но не важно…

— Мне ещё нужно заглянуть на почту, — сказал инспектор, выбравшись из кареты.

— Почта как раз здесь. Вон домик с зелёной крышей.

Внутри как обычно было тихо и спокойно. Толстый дымчатый кот сладко спал на мешке с нашитыми почтовыми бирками. Почмейстер смотрел в окно, подперев подбородок ладонью. Он явно был рад нашему появлению, прервавшему сонную скуку.

Инспектор купил два конверта и открытку, попросил лист бумаги и перо. Усевшись за низкий столик, обмакнул перо в чернильницу и принялся увлеченно строчить послание. Причем уселся так, что невозможно было подглядеть ни строчки. Почмейстер не сразу решился нарушить наступившую тишину, в которой слышался лишь скрип пера, но потом все же подал голос:

— Простите, господин Шэнс… Можно спросить, как идут дела в замке? Все ли благополучно? А то у нас тут разные слухи ходят…

Довольно глупо спрашивать, все ли благополучно, при наличии как минимум двух трупов. А о наших криминальных происшествиях жителям деревни было известно, тут безо всякого сомнения. Несмотря на приказ: всех впускать-никого не выпускать, держать рот и ворота на замке, слухи нельзя было остановить. Даже если следователь, его помощник и полицейский врач свято хранили молчание, оставались их домочадцы, кучер… полицейские, которые помогали искать маркизу. Каждому рот не зашьешь. Другой вопрос, насколько далеко от действительности ушли фантазии. Я не стал портить давно сложившийся образ злобного отброса графской семьи и нахмурил брови.

— У нас в замке все расчудесно как всегда! — эту фразу я постарался произнести самым низким и мрачным тоном, на какой только был способен.

— Да-да, а с мелкими неприятностями мы справимся, — безмятежно добавил инспектор. Он заклеил оба конверта, надписал на них адреса и положил на конторку почтмейстера. — Письмо в столицу отправьте самых скорым тарифом. А второе не такое срочное.

— Все будет сделано, уважаемый мышц господин инспектор, — отрапортовал почмейстер. — Почта как раз должна выехать в город через полчаса, но я их потороплю. Отправятся немедленно.

— Благодарю вас.

На пути к двери инспектор почесал кота за ухом, а тот не открывая глаз мурлыкнул (скорее даже хрюкнул) и вытянул лапы.

— Отослали отчёт? — поинтересовался я, когда мы вышли на улицу.

— Да, приходится держать начальство в курсе. А открытку отправил своему напарнику. Расписал, какое интереснейшее дело сейчас веду. Пускай завидует. И добавил, что у меня появился замечательный напарник.

До полицейской конторы мы добрались быстро, но она оказалась пуста. Пришлось нагрянуть к следователю Зиммелю домой. Тот блаженствовал на лавочке в своем крошечном саду перед домом, сидя с большой кружкой в руках и наблюдая за гудевшими над лужайкой пчелами.

Он слегка сконфузился из-за того, что покинул рабочее место в разгар рабочего дня. Однако поняв, что инспектор настроен самым дружелюбным образом, начал приглашать нас в дом перекусить. Когда мы отказались, кухарка вынесла в сад ещё две такие же большие кружки. В них оказался компот из сушеных слив. Очень даже вкусный. Полицейские не торопясь обсуждали последние события и обменивались сведениями. Правда, ничего нового ни тот, ни другой не сказали. В сущности, их встреча была бесполезной, если не считать приятной прогулки. Но почему бы не отвлечься от драматических происшествий и не получить удовольствие от безмятежной сельской обыденности?

***

Когда мы вернулись, инспектор отправился в свою комнату, а я задержался в парке. Хотелось немного продлить беззаботное времяпрепровождение и полюбоваться красотой первого июньского дня. Я миновал аллею и остановился возле беседки. Оттуда явственно доносились голоса.

Глава 27

Кому принадлежали голоса — не было для меня тайной.

— Когда только это закончится? — произнесла кузина Веатта, невидимая за уже разросшимися побегами дикого винограда. — Хоть бы поскорей уехать домой! Как думаешь, нас скоро отпустят?

— Я бы тоже хотел знать, — отозвался Дорф.

— Просто жутко сидеть в замке. От нас ничего не зависит. Все делают вид, что больше никакой опасности нет. Но ведь нас в любой момент могут поубивать поодиночке! Раз уж начали…

— Думаешь, здесь завелся какой-то сумасшедший убийца?

— Не случайно ведь убили уже трёх человек!

— Двух, если точно.

— Дорф, ты и сам понимаешь, что маркиза, скорее всего, тоже мертва. Просто тело пока не могут найти. Вот уж не завидую я этой несчастной. Погибла ни за что… И дядя Лэнни хорош: притащить любовницу на семейный праздник! Хотя милашку Лэнни никогда ни в чем не упрекают, ему все можно. Взрослый мужчина, а относятся к нему, как к избалованному ребенку!

— Сестрёнка, от твоего возмущения ничего не изменится. Такая уж у нас семья. Со своими странными традициями. Как думаешь, кто убийца?

Последовала короткая пауза.

— Я думаю то же, что и все! Конечно, это Шэнс, больше некому. Он ведь ненормальный. И всю жизнь таким был.

Беседа становилась интересной. Я знал, за что кузина меня ненавидит. Когда ей было лет четырнадцать, она как-то вдруг резко подурнела, и я несколько раз посмеялся над тем, как она выглядит. Этот неблагодарный возраст надолго не затянулся, уже вскоре она превратилась из нескладного подростка в довольно миловидную девицу. Но наверняка затаила на меня злобу. И до сих пор не забыла через много лет. А я ведь просто шутил, может, не слишком деликатно, но шутил.

— Даже не сомневаюсь, что он расправился с тетей Годди. А она-то всегда за него заступалась! Помнишь? Вот и когда гостила у нас... Стоило только случайно упомянуть Шэнса, как тетя Годди начинала спорить и говорила, что в самой глубине души он добрый. Просто не умеет себя вести.

Такое отношение со стороны тети Годории стало для меня открытием. Я и не подозревал ни о чем подобном. Оказывается, она шипела и ворчала на меня, только когда находилась рядом. А за глаза наоборот, заступалась. Ну, что тут добавить…

— И с ней первой он расправился! — продолжила кузина. — А потом со слугой, который