— с некоторым недовольством заметил инспектор. Вот сейчас получилось что-то совсем уж экстравантное. Таков нынче модный стиль? Это выше моего дилетантского понимания. Почему ожерелье летает? И почему оно такое гигантское?

— Конечно, дилетанты вечно предъявляют претензии, — огрызнулся я. — Что именно вам не нравится?

— Я не говорил, что не нравится. Просто не понятно, почему ожерелье вдруг взлетело.

Если честно, я и сам недоумевал по этому поводу. Однако объяснение нашлось:

— Возможно, это символ. Или тайные силы, кем бы они ни были, хотят передать — драгоценность нагло украли.

— Ну, это очевидно, — согласился инспектор. — То есть, здесь нарисовано ожерелье с изумрудами, пропавшее из спальни вашей тётушки?

— С изумрудами и жемчугом, — уточнил я. — Да, очень похоже. Только получилось крупнее, чем на самом деле. Наверное, для того… для того, чтобы подчеркнуть важность улики.

— Звучит разумно. Жаль только, преступника почти не видать.

Это был справедливый упрек. Хотя от меня совершенно не зависело, что получится в итоге. Претензии, скорее, следовало предъявить потусторонним силам, вздумавшим нам помогать.

— По крайней мере, можно догадаться, что это мужчина, — сказал инспектор. — Уже кое-что. Польза очевидна.

— Ну, я бы не советовал так доверять моим рисункам.

— До сих пор они не лгали.

— А вдруг это какая-то уловка с моей стороны? Об этом не задумывались? Может, я притворяюсь и веду вас по ложному следу? Как вам такое?

Не знаю, кто дернул меня за язык. Вернее, никто не дергал. Но инспектор сам вылез со своей непрошеной критикой… Впрочем, он лишь добродушно усмехнулся.

— По моим наблюдениям, такие хитрости вам не по плечу. А если бы хотели ввести меня в заблуждение — нарисовали бы женщину-преступницу. Лишь бы отвести подозрение от себя.

— Пожалуй, вы правы. Знать бы ещё, вор и убийца — это один и тот же человек? Ведь горничная тети Годории не была уверена, когда именно пропало ожерелье.

— Да, вопрос открытый. Возможно, кража случилась раньше. Странно было бы со стороны убийцы — оставить окровавленный труп, но тщательно замаскировать кражу. Это и правда было такое дорогое украшение?

— Очень дорогое.

— Подобные вещи надо держать в сейфе, — наставительно произнес инспектор. — Тогда у полиции будет меньше работы. И мы бы сейчас не путались в своих догадках. Дело и без того сложное.

Но тут меня озарило.

— Ожерелье точно украли гораздо раньше!

— Откуда такая увереность?

— Посмотрите сюда, — я ткнул карандашом в то место на рисунке, где был изображен столик. — Ничего не замечаете?

Инспектор прищурился.

— Трудно разобрать. Какие-то закорючки. Это веер? Но почему он стоит торчком на столе?

— Это ваза с букетом.

— Неужели?

— С новогодним букетом. Тут еловые ветки вперемешку с искусственными цветами. И ещё серебряные колокольчики…

— Где вы все это разглядели? — недоверчиво спросил инспектор. — Я, например, вижу только какую-то мешанину из закорючек. Новогодний букет, говорите?

— Да, я не мог ошибиться. Очевидно ведь! Такой букет наверняка стоял у тети Годории в комнате. Их по всему замку было полно. На зимние праздники у нам съехалось много гостей. Значит, кто-то воспользовался суетой и под шумок утащил ожерелье. А тетя Годория тогда каждый день надевала что-то другое. Насколько помню, ожерелье с изумрудами и жемчугом — в новогоднюю ночь. Значит, потом положила его в футляр и позабыла о нем. И горничная закрутилась и не обратила внимания.

— Ну, это довольно печально. Тогда мы опять даже не знаем пол убийцы. А личность воришки меня на данный момент не очень интересует.

— Ничего себе, “воришка”! Увести фамильную драгоценность, которой много веков. Почему бы не провести расследование?

Ожерелье и правда имело давнюю историю, с ним даже была связана одна довольно известная легенда. Оно принадлежало не графам Ровенгросс, а роду моей матери. Так что в любом случае меня возмущал наглый грабеж. Кто-то копался в драгоценностях тети Годории, которыми она так дорожила. Не так уж много у нее было других радостей в жизни, откровенно говоря. А вор забрался в чужую спальню, выбирал, приценивался, подкладывал грошовую медную цепь, чтобы футляр казался прежним по весу. Я должен был вернуть пропажу! Хотя бы так утешить умершую. Может, ее призрак все ещё витал поблизости…

— Вор просто идиот. Не понял, что продать ожерелье почти невозможно. Слишком приметное. Опознает любой столичный ювелир. Вот только если распилить и продать по частям... Но тогда цена будет несравнимо меньше.

— А если наоборот — вор прекрасно все понимал? — отозвался инспектор. — У него могли быть иные планы. Такие вещицы порой продают коллекционерам. И тогда уже вряд ли отыщешь концы. Если новый обладатель не станет хвастаться своим приобретением. А он, естественно, не станет. К тому же, ожерелье мог прихватить кто-то из родственников или “друг” семьи. Тогда у вора могут оказаться собственные мотивы…

— Иными словами, вы не желаете искать вора? — перебил я инспектора.

— Зачем вы что-то домысливаете за меня? Вовсе не отказываюсь. Просто раскрытие убийств в замке для сейчас важнее. Меня пригласили именно для этого. А всякие побочные расследования...

— Тогда я и один справлюсь!

Глава 24

Инспектор не успел ответить, потому что я его моментально покинул. Уже на пороге я понял, что не следовало этого делать. Но не возвращаться же обратно.

Когда оказался с коридоре, осознал, что возмущался совершенно зря и только во вред себе. Однако характер не выбирают, отказываться от сказанных сгоряча слов было поздно, и я всерьез решил заняться отдельным расследованием. Хотя бы попытаться изловить вора. А инспектор пусть ищет убийцу собственными силами, без моей помощи. С инспектором мы были знакомы всего ничего, тем не менее лично я уже от него устал так, словно мы выросли вместе. Подозреваю, что и он не испытывал ко мне ни малейшей симпатии.

Не хотелось никого видеть, поэтому я отправился в западное крыло, где вряд ли стали бы меня искать. По пути заглянул к себе, прихватил небольшой альбом и цветные карандаши. Мне было неприятно находиться в собственной комнате, которую раньше считал вполне сносным пристанищем. Но теперь было точно известно, что некий враг там похозяйничал, отыскал компрометирующий меня рисунок, чтобы подбросить на место убийства. Кого же я умудрился настолько настроить против себя?

***

Заброшенный зал для молитв как обычно встретил тишиной.