— Стражник местный, Тихон Бурый. Ему заплатили золотом, чтобы он подсыпал тебе в кружку порошок. Мы его уже взяли, он во всём сознался.

— Стражник… — она прикрыла глаза, и тяжело вздохнула. Явно соображает как себя дальше вести. — Стражник, значит. А кто заплатил?

— Человек в капюшоне, лица он не видел. Тебе это ничего не напоминает?

Она открыла глаза и посмотрела на меня в упор. Взгляд у неё стал жёстким, колючим.

— Хочешь сказать, что это мои…

— Я ничего не хочу сказать, я говорю как есть. Ты провалила дело, тебя взяли живой. Для тех, кто тебя послал, ты стала опасной — вдруг заговоришь и сдашь? Проще убрать концы в воду, чем рисковать. Обычное дело, Марго, ты же сама понимаешь, как это работает.

Она молчала, глядя в потолок. Ее нижняя губа задрожала, глаза увлажнились но слёзы не полились, сдержалась. Только выдохнула сквозь зубы одно слово:

— Суки.

— Кто — суки?

Она отвернулась к стене и ничего не ответила. Плечи у неё мелко тряслись, то ли от холода, то ли от беззвучных рыданий.

— Марго, — я не повышал голоса, говорил ровно и спокойно. — Посмотри на меня. Нам надо поговорить, и лучше сделать это сейчас, пока ты ещё можешь рассчитывать на мою благодарность.

Она не двигалась.

— Ты чуть не умерла сегодня ночью. Я тебя вытащил. Не лекарь — он только руками разводил и молитвы читал. Не стража — они бегали вокруг как курицы без голов. Я сам, своими руками, всю ночь над котелком стоял, антидот варил из того, что нашлось. Если бы не я — ты бы сейчас лежала в яме за оградой, и никто бы даже имени твоего не вспомнил.

Марго медленно повернула голову. Лицо у неё было мокрым, глаза красными, но слёзы уже не текли — выплакалась или просто взяла себя в руки.

— Зачем? — спросила она тихо, и в голосе её было искреннее непонимание. — Зачем ты меня спас? Я же тебя убить пыталась, ножом в спину ударила. Ты должен был меня ненавидеть.

— Должен был, наверное, но мёртвая ты мне бесполезна, а живая — можешь пригодиться.

— Для чего пригодиться?

— Для разговора, который у нас сейчас будет. Ты мне расскажешь всё, что знаешь — кто тебя послал, кто платил, как на них выйти. А я подумаю, чем могу тебе помочь взамен.

Она смотрела на меня изучающе, будто пыталась понять, можно мне верить или это очередная ловушка. Потом криво усмехнулась одним уголком рта.

— Хочешь, чтобы я сдала заказчика.

— Хочу.

— А если не сдам?

— Тогда я встану и уйду, и оставлю тебя здесь с Ломовым, — я кивнул в сторону начальника стражи, который стоял у стены со скрещёнными на груди руками и смотрел на неё без всякого выражения. — Он с тобой тоже поговорит, только методы у него другие. Без антидотов и тёплых одеял. Ты же его видела в деле — понимаешь, как это будет.

Марго скосила глаза на Ломова и быстро отвела взгляд.

— Он меня убьёт потом.

— Не сразу. Сначала выспросит всё, что хочет знать, а потом отдаст под суд, что в твоём случае одно и то же — за покушение на боярина полагается петля.

Она закрыла глаза и какое-то время лежала молча.

— Допустим, я расскажу, — сказала она наконец, не открывая глаз. — Что тогда? Что мне за это будет?

— Не знаю, честно. Зависит от того, насколько полезным окажется то, что ты расскажешь. Если поможешь выйти на настоящего заказчика, на того, кто стоит за всем этим — может договоримся о чём-нибудь.

— Договоримся, — она открыла глаза и посмотрела на меня с горькой усмешкой. — Красивые слова, боярин, а гарантии какие-нибудь есть? Бумага, печать, свидетели?

— Никаких гарантий нет и быть не может. Моё слово — вот и всё, что я могу тебе дать. Веришь — хорошо, не веришь — твоё право. Но ты подумай вот о чём: те, кому ты служила, только что попытались тебя убить. Для них ты — расходный материал, который проще выбросить, чем возиться. Для меня ты сейчас — единственная ниточка к людям, которых я очень хочу найти. Живая ты мне нужна гораздо больше, чем мёртвая. Соображай сама, на чьей стороне тебе выгоднее играть.

Повисла долгая тишина. Марго смотрела в потолок, и о чем-то напряженно думала.

— Ладно, — сказала она наконец уставшим голосом. — Ладно, чёрт с тобой. Только учти — я правда не знаю, кто заказчик. Никогда его не видела, имени не слышала. Мы работаем через посредника.

— Расскажи про посредника.

— Крысолов, — она произнесла это слово с отвращением, как будто выплюнула что-то гнилое. — Так его все называют, это кличка. Он даёт заказы, платит деньги и решает, кого и как убирать. Я за всё это время ни разу не видела его лица — он всегда в маске, голос меняет, одежду меняет. Осторожный как крыса, потому и кличка такая.

— Как ты с ним связываешься?

— Никак, связь только в одну сторону. Он сам выходит на меня, когда нужно. Присылает мальчишку с запиской — там время и место встречи или какие-то уточнения.

— Где он живёт, знаешь?

— В городе — нет, понятия не имею. Но у него есть схрон за городом. Село Бобровка, на север от города, полдня пути. Там на отшибе стоит старая мельница.

— Откуда знаешь про мельницу?

Она помолчала, и лицо у неё стало жёстким.

— Мне нужно было убедиться, что я смогу его найти, в случае чего, поэтому рискнула и проследила.

Ломов оттолкнулся от стены и шагнул вперёд.

— Бобровка — я знаю это село, бывал там по делам. Десяток дворов и развалюха-мельница на холме. Если он там прячется — возьмём без проблем.

— Не торопись, — я поднял руку. — Если Крысолов узнает, что Марго жива и заговорила, он сбежит раньше, чем мы туда доберёмся. У него наверняка есть глаза и уши в городе.

— Не узнает. Тихон сидит в камере с кляпом во рту, лекарь запуган до икоты, стража предупреждена. Кто ему скажет?

— А ты уверен, что Тихон — единственный, кого здесь купили?

Ломов замолчал, и лицо у него потемнело. Потом медленно