— Скажем, пожаловал. Есть у человека грамота на это. И человек этот за нас воюет в рядах князя Трубецкого. А сын того погибшего, когда мы в кремль вошли, тоже теперь за нас воюет. И вроде бы, по справедливости, непонятно. Один геройски сражался, скажем. У второго, мать и брат малый на этой земле сидят. И чего делать?

— Дела. — Я понимал, что так оно и будет. И не в единичном варианте, а тысячи людей служилых с таким столкнутся.

— Дела. — Григорий поддержал этот тон.

— Я как думаю. Во-первых, нужно делать все по единому закону, чтобы все понимали, что, как и почему. Чтобы не было злоупотребления. Чтобы всю коррупцию и мздоимство снизить. Когда оно как-то воровать, прикрываясь законом, сложнее.

— Это да. Но как просто-то.

— Тут важный вопрос. А зачем дворянину и боярину земля?

Григорий опешил.

— Так… А с чего он служить-то будет, господарь? С чего есть?

— Есть мысли. Подумаю, пока ляхов бить будем. Но если говорить о твоей проблеме. Решить ее можно. К первому пункту о простоте добавляем второй. У нас людей пало много. Сколько Смута жизней пресекла? Много. Значит, можно выдать обиженным взамен иной удел. А еще можно на юг отправить и удел больше дать.

— Мысль хороша, только… — Он покачал головой. — Недовольные будут. Как бы вновь Смута не пошла.

— Недовольные будут всегда. Я все же думаю, что все кардинально менять надо. Но, чтобы менять, нужно понимание, как оно сейчас и кто куда и как приписан. Сколько денег с чети человек получить может. Сколько ему на содержание себя, как воина потребуется. — Улыбнулся ему. — Твоя задача пока все в порядок привести, а из порядка что-то новое родится.

— Ох… Мудрый ты, господарь, не по годам. — Он вновь бороду погладил, вздохнул сокрушенно. — Сделаю. Постараюсь. Все же поместный приказ и земляные дела, мой удел. Сдюжу.

— Идем дальше, Григорий.

И мы двинулись. Ждал нас тот самый разбойный приказ.

Ожидаемо. Там все тоже было вверх дном.

В приказе работало всего четыре человека. Судя по тому, как они выглядели впахивали за десятерых, причем каждый. Меня они страшились и тряслись. И это понятно, я же по их бумагах проходил как ужасный колдун, мятежник, вор и негодяй. Главный их признался, что хотел все это сжечь, но не рискнул. Ведь я явлюсь и спрошу. А если бумаг не будет, то значит и не работают они.

Что самое важное помимо меня, как особо опасного человека, метящего на престол, имелись еще сведения.

Про десяток иных самозванцев бывших и текущих. Самые опасные сейчас на севере были. Выходило, по данным приказа, что все кто что-то пытался последние месяца два затеять на юге, исчезали и погибали. Сведений о них становилось мало. Казаки и люди служилые массово поднимались и вставали за меня. Даже те, кто сидел в крепостях, кто гарнизоном на засечных чертах оставался, там за Окой все больше верили в Земский Собор и меня, как человека, могущего его собрать.

Так читалось по донесениям последним.

Это радовало. Выходило, что моя информационная война, рассылание гонцов и письма имели эффект.

Из опасных числились крупные банды Лисовского и Половецкого. Два этих лиходея, шляхтич и казак, натворили дел. Сейчас они шли к Новгороду и Пскову по северным землям. Отчеты имелись об уничтоженных поселениях и разграбленных землях. Где они сейчас сказать было сложно. Все же отставала информация на неделю, а то и на две. А с учетом того, что работало с ней совсем мало людей, то может и больше.

По-хорошему весь этот отдел надо переформировать и сделать что-то типа Федеральной Службы Безопасности. То есть вроде бы и разбойный приказ, только ищущий отморозков реально опасных. Все же с мелким ворьем да бандами типа Маришкиной, как Смута кончится, свои люди служилые, что на местах будут — совладают.

А вот приказ тайных дел, который сформировал в свое время Алексей Михайлович, после Смуты точно нужен будет.

Ну и последним на нашем пути стал посольский приказ. После которого нужно было заняться самым важным. Инспектировать монетный двор. Он был непосредственно связан с казной. Только как-то так выходило, что казна и сокровищница относительно пусты. А вот что творится с финансами знать очень важно и нужно.

В посольском приказе все более-менее работало неплохо.

Глава доложил, что сбор сведений с купцов различных идет. Худо-бедно, но информация о Персии, Турции, Крыме, шведах, крымчаках и ногаях имеются. Посланные Василием Шуйским люди отправлены в Швецию. С остальными сложнее. Был отослан человек к татарам.

— Шеншин? — Я улыбнулся.

— Да, он самый. — Глаза главы приказа забегали. — Он с миссией важной. От самого го… го…

— От Шуйского? И от Мстиславского?

— Да.

— А ведомо ли тебе, что он серебро вез и каменья, чтобы татары пришли к Туле и по пути весь юг Руси разграбили? Знал? — Я говорил спокойно, не давя, просто задавал вопросы.

— Я-то… Мне что сказали, господарь, я то и… — Заблеял он. — Там же сами царь и князь.

Он при упоминании почившего Мстиславского перекрестился аж, добавил.

— Сами они.

— А кем письма писаны были к казакам? Те самые, что я должен был вести в Воронеж и на Дон?

— Ты… Господарь? — Его глаза ширились все сильнее.

— Я. Вы же связями с казаками заведуете, не стрелецкий приказ. — Улыбнулся ему кривой улыбкой.

— Так, мне что сказали…

— Ты, значит, писал. — Хлопнул его по плечу. — Вот и нашелся человек, причастный к моим приключениям.

— Не вели казнить. — Он рухнул на колени, согнулся, лбом в пол бахнулся.

— Встань. Понимаю. Что царь с князем сказали, то ты и сделал.

— Все так, господарь, все так.

Я посмотрел на него, замершего на коленях.

— И что же? Василий северным нашим соседям передал? Знаешь про это? Ты письма составлял.

— Не гневись, господарь. — Он вновь челом в пол поклонился. — Не гневись. Приказ был, мы оформили бумаги. То дума боярская все принимала.

— Дума? — Я нахмурился.

— Ну… Тут как… Царь же мог потом сам потребовать что-то вписать. Его личные писари могли.

— Могли. — Протянул я. — А кто личный писарь царя?

— Так это… Помер он с неделю как. — Подьячий посольского приказа побледнел, перекрестился. — Прихватило брюхо. Мучился он и… Богу душу отдал.

Понятно, без Мстиславского здесь не обошлось. Готовился к транзиту власти, и лишние свидетели деяний были ему не нужны.

— Значит так, готовь гонцов и посланцев Шведам. Отправим им предложение.

Дьяк смотрел на меня, хлопал глазами.

— Сейчас составим. — Пристально взглянул на него. — Перо бери, чего смотришь?