так она нами и крутит, - беспомощно сказала Вера Федоровна, - а отца поцелует, похвалит, а потом веревки из него вьет,

- Его есть за что хвалить, - повернувшись к матери лицом, сухо сказала девушка, - он нас с тобой кормит и защищает, а веревки из него вить сама не буду и другим не дам. Целую в щеку? Пусть знает, что мы его любим и ценим, других таких нет на всем белом свете и пусть налево не смотрит. Мама, мы взрослые женщины и должны держать его в семье вместе,

- Изменилась, изменилась, - признала Вера Федоровна, - раньше то от нее слово доброе и клещами не вырвешь,

Задумчиво посмотрела на Наталью Николаевну.

- Это вы так ее учите? То-то она через слово дома вас вспоминает, Наталья Николаевна то, то Наталья Николаевна это, - с заметными нотками ревности отметила мама Маши,

- У Марии Петровны, отличная генетика, - спокойно ответила Наталья Николаевна, - Был психологический вывих, без лечения могла остаться морально ущербной, вправила. Была душевная рана, могла начаться духовная гангрена, вычистила и зашила. Я врач хирург, спасать это моя работа. А сейчас я ей только направления рекомендую, свою дорогу Мария Петровна выбирает сама.

Мария Петровна Вяземская вспыхнула от гордости. Сделала изящный танцевальный пируэт. Подошла к матери еще раз ее поцеловала. Подбежала к отцу, обняла его и тоже поцеловала. Госпожа Вяземская младшая выбрала свою дорогу и уверенно шла по ней.

- Ты чего дочка, - отвлекшись от разговора растроганно спросил Петр Андреевич,

- Ты мой папа, - скромно сказала девушка, - когда хочу тогда и целую, ты же не Пушкин,

- Я то-то тут причем, - изумился Александр Сергеевич,

- Абсолютно не причем, - засмеялась девушка, - Вас пусть Наталья Николаевна целует, Вы ее собственность, а на меня и не рассчитывайте,

- Да я собственно и не рассчитывал, и вообще … - растерялся Пушкин, но Маша его не дослушала, лукаво подмигнула ему «понимай как хочешь» и упругим танцевальным шагом чуть покачивая бедрами отошла.

- Кокетничает, - вздохнул Вяземский и протер лицо на котором осталась губная помада дочери, салфеткой, - Так на чем мы остановились?

- Русский бунт, бессмысленный и беспощадный, - напомнил Пушкин,

- Это для кого как, - решительно возмутился Вяземский, - для моих предков он был вполне осознанным. Мой прадед был бедным крестьянином, в семье девять детей, он старший, какая у него была судьба? Вечный изнурительный труд на ничтожном клочке земли, чтобы не сдохнуть с голода? Лично его бунт был вполне осмысленным. В революцию в пятнадцать лет он добровольцем вступил в Красную Армию, после окончания гражданской войны, через рабфак[6] он поступил в институт, стал инженером. Главным инженером стал его сын и мой дед, ученым был мой отец. Я известный специалист в информационных технологиях, надеюсь Маша и мой будущий сын, продолжат эту традицию.

Вяземский даже не заметил, как повысил голос.

- Не сомневайся продолжу, - услышав отца, со своего места выкрикнула Маша, - и фамилию сохраню, своим детям ее передам.

Вяземский растроганно засопел, Маша улыбнулась ему и подумала: Да Наталья Николаевна была права, инстинкт продолжения рода формирует наше сознание и поведение, даже вне сексуальной сферы.

- Но … - хотел возразить Пушкин, Петр Андреевич его остановил,

- Я этих споров и мечтаний про прекрасную Россию без революции еще в девяностые годы прошлого века, наслушался до тошноты. Мы живем в свершившемся варианте истории. Желающие это изменить, пусть создают машину времени и всё меняют, а не могут создать так пусть мечтают и пишут альтернативную историю. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не орало[7].

- Забавно, - усмехнулся Пушкин, - в диспансере где я лечился после перехода, в соседней палате лежал миленький совершенно безобидный старичок, господин Столыпин[23]. Он утверждал, что его не убили в Киеве, он остался премьером, в Первой мировой войне Империя одержала блистательную победу, все революционеры были перевешаны, а на Марсе в дворянских поместьях цветут вишневые сады.

- Вот как? – чуть поднял брови Вяземский, - Жаль человека,

- После курса лечения, - спокойно сказал Пушкин, - он возвращается в нашу реальность. Так что любезный Петр Андреевич, машина времени создана, портал в другие измерения открыт, он функционирует в обе стороны, а управляет всем Владыка Царства Мертвых.

Вяземский внимательно посмотрел на Пушкина, никаких внешних признаков безумия тот не проявлял и выглядел совершенно здоровым человеком. И потом если Наталья Николаевна, врач и прекрасный психолог, не проявляет беспокойства, то и ему нечего волноваться.

- Интересная версия, - вежливо улыбнувшись заметил Петр Андреевич, - теоретически всё возможно,

- Браво, Петр Андреевич! Брависсимо! – эмоционально воскликнул Пушкин, - Неудивительно, что вы добились не только материального успеха. У вас очень пластичная, но при этом совершенно здоровая психика,

- У меня к Вам деловое предложение, - отмахнувшись от комплимента, начал говорить господин Вяземский.

Александр Сергеевич и Наталья Николаевна вечером возвращались домой на машине любезно предоставленной Петром Андреевичем и негромко делились впечатлениями от вечера.

По совету психолога Малиновской (Вера Федоровна внешне неудовольствия не показала, а Маша в ниточку сжала губы, но промолчала) Петр Андреевич решил очень осторожно попробовать применять новые методы психологической разгрузки в коллективе. Каждую пятницу в головном офисе компании, рабочий день сокращался на два часа, но никто не расходится и в конференц-зале, все по очереди на публику читают стихи, одно стихотворение классика по выбору чтеца, второе собственного сочинения, ненормативная лексика не допускается. Это вызовет бурю эмоций в коллективе, в основном отрицательных (у начальства совсем крыша поехала) и этот эмоциональный взрыв и обсуждение дури руководителя отвлечет сотрудников от напряженной злобы и монотонной усталости трудовой недели, расцветит эмоциями серость будней. Александр Сергеевич приглашался быть ведущим поэтических вечеров с достойным вознаграждением. В качестве компенсации и придания интереса к инициативной дури Вяземского устанавливались ежемесячные премии в двух номинациях: за лучшее собственное стихотворение; за лучшее чтение классики. Победители определялись тайным голосованием сотрудников.

- Переругаются, - сразу сказала Наталья Николаевна, Вяземскому, когда его предложение стали обсуждать всей компанией,

- Они и так ругаются, - отмахнулся Вяземский,- у нас в компании интриги как при дворе Македонского. Пусть лучше спорят о том, кто за кого проголосовал, чем о том, кто кому устроил гадость по работе,

- Свои стихи они будут в сети у поэтов заказывать, - засмеялась Маша,

- И замечательно, - воодушевился