в доме. Было слышно как он ходит. Приглушенные удары рукой по дереву, и в стене открылось одно оконце, закрывавшееся изнутри деревянным щитком по принципу задвижки.

– Заходите, – бросил из оконца Гийс. – Никого. И есть нечего.

Сима напряженно думал, как быть. Уж больно не хотелось оставаться с этими опасными людьми в четырех стенах. Особенно, если придется раздеваться и выяснится, что он неплохо вооружен для бедного страдальца. Тангай подтолкнул его в спину. Пришлось подчиниться. В нос ударил приторный запах гнилой травы, старых углей и влажного дерева. Всего того, что Сима терпеть не мог и что считал скотским уделом бедноты. Сколько ему теперь придется это терпеть? До ночи? Или плюнуть и уйти, сыграв радость по поводу избавления от гибельного подземелья? Пусть только попробуют не отпустить!

Решимость Симы подорвало зрелище обеих женщин, которые дружно потрошили свои дорожные мешки, вываливая на большой стол всякие съестные припасы. Не сказать, конечно, чтоб ужас какие аппетитные, но сейчас сгодились бы и они. А есть он хотел уже некоторое время и отчетливо понимал, что даже бегом не успеет добраться отсюда до жилища Томлина прежде, чем умрет с голоду.

Хейзит колдовал у высокой печи с удобной лежанкой под самым потолком, раздувая пламя и осторожно подкладывая у него дрова из стоящей здесь же поленницы.

– Сейчас согреемся, – приговаривал он, пристально всматриваясь внутрь топки, и улыбаясь доходившему до него оттуда теплу. – Как же я люблю огонь!

– Если хочешь быстрее согреться, закрыть окно надо, – посоветовал Тангай, подсаживаясь к столу и наблюдая за спорыми движениями женских рук.

– Не вздумайте! – не отрываясь от стряпни, крикнула Велла. – Мы тут совсем без воздуха останемся. Кстати, где-то ведь здесь есть колодец? Нужно воды натаскать.

Мужчины переглянулись. Хейзит подумал о колодце, но сразу понял, что раз в Вайла’туне, в непосредственной близи от Бехемы они далеко не на каждом шагу, то уж здесь, на уединенном торпе, такой роскоши ожидать не приходится. Гийс наблюдал за Симой. Тангай, которому в отличие от остальных в торпах бывать приходилось неоднократно да и сам он жил вдали от колодезных благ, знал, что обычно жители подобных мест имеют в запасе достаточное количество бочек и просто время от времени, когда запасы воды заканчиваются, возят их наполнять к ближайшим источникам. Дома Тангай никогда не пользовался колодцами, а нанимал телегу на пару с кем-нибудь из знакомых и отправлялся за водой прямо к реке. Ему не раз говорили, что набирать воду ниже по теченью от замка не стоит, поскольку она успевает изгваздаться в тамошних помоях, а из колодцев, мол, она попадает наружу, напротив, очищенной, процеженной через землю. Тангай, однако, оставался верен и этой своей привычке, никого не слушая и лишь в крайних случаях наполняя колодезной водой любимую походную флягу.

– Если они и бочки с собой уволокли, нам придется туго, – честно предупредил он, ещё раз оглядывая просторное пространство избы и не находя ожидаемого. – Похоже, что уволокли. Пойду, пройдусь по округе. Может, они где в другом месте водичку припрятали.

– Не утруждайся, – спокойно сказала Гверна. – Мы тут все равно надолго не задержимся. Перекусим, отдохнем и двинемся… – Она замялась. – Одним словом, я дорогу, пожалуй, знаю.

Навостривший было уши Сима, чертыхнулся про себя. И тут же получил такой могучий удар по затылку, что не успел охнуть, как потерял сознание и завалился на бок.

Снова в чувство его привела тошнотворная боль, причем во всей голове. Потолок оказался впереди, открытая дверь справа, как крыло, махала под порывами ветра вверх-вниз, спина, прижатая к деревянному полу, онемела от холода, пальцы окоченели, скрючились и не желали слушаться. Попытался подышать на них, отогреть. Боль резко ушла в макушку. Сима закатил глаза и с облегчением подумал, что сейчас умрет. Ничего, однако, не произошло. Только твердый пол и ледяной сквозняк напомнили ему о необходимости спасать свои бренные кости.

Сколько он тут провалялся в беспамятстве? Полдня? День? И кто его ударил? Кто теперь его должник? С кем он должен сквитаться? Потому что оставить все так, как есть, он не имеет права. С ним бывало всякое, но чтобы кто-то лупил его по голове и безнаказанно уходил, такого он не мог себе представить. И не будет представлять. Он найдет этих людей, этих ублюдков, и заставит их вдосталь расплатиться за оскорбление его неприкосновенного достоинства!

В больной голове мелькнула страшная догадка. Схватился за грудь. Так и есть – кинжал пропал. Они обобрали его! Лишили единственного оружия! Обрекли на верную гибель: один, без кинжала, вдали от дома он недолго сможет противостоять трудностям пути через весь Вайла’тун. Под землей – ещё куда ни шло, но на поверхности Сима чувствовал себя слепым кротом. Кроме того, ему казалось, что он не сможет скрыть свою неприязнь, если не сказать ненависть, к окружающим, и окружающие непременно отплатят ему взаимностью. Зачем он во все это ввязался? Шел бы тихо домой, сейчас уже давно был бы сыт и обогрет. Так нет же, любопытно ему стало. Разоблачать кого-то вздумал. За славой решил погнаться. Вот и погнался. Это чудо, что ему ещё шею не свернули. Пожалели. Поняли, что сам окочурится. Ну что ж, посмотрим…

Сима тяжело перевернулся на бок, приподнялся на локте и, наконец, неловко встал на ноги. Он ошибся. Болела не только ушибленная голова. Болело и ныло все тело, окоченевшее и задубевшее от долгого лежания. Боясь перевести дух, чтобы не зайтись кашлем, он завалился грудью на стол и оставался в таком положении некоторое время, выжидая, когда кровь отольет от головы и снова можно будет начать членораздельно думать.

Уходя, они не оставили ему ни еды, ни воды. Понадеялись, видать, что не очнется. И за то благодарствуем. Что же теперь все-таки делать?

Покачиваясь, он дошел до двери и, взявшись за косяк, высунул голову наружу. Мела метель. Ни неба, ни солнца видно не было. Едва ли он смог бы выжить, если бы пролежал всю ночь. Значит, это ещё все тот же день.

И все тот же торп…

И все тот же амбар где-то здесь…

Ну конечно, о чем он только думал! Ведь он может спастись тем же способом, которым попал сюда – через подземелье! Только добраться до амбара, спуститься по лестнице и разворошить дыру в стене. Нет ничего проще даже в таком незавидном состоянии, в котором он сейчас находится. И тогда слепой крот вновь прозреет!

Идя через двор навстречу промозглой метели, Сима представлял себя дома, в тепле, в толстых носках и