class="p1">— Ага. Нашли его в деревне Сыромушкино, верстах в десяти отсюда. Привязался к нам, говорит, тоже на Ромашку ему надо, и пользу обещал. Мы вот по доброте душевной взяли его, а он песни свои поет не замолкая. И это б ничего, ведь играть на гуслях умеет, будто колдует, а не струнки перебирает, но стихи-то какие ужасные! И рифмы никакой! Хоть играй молча, да не может ведь! И говорить не может как человек нормальный. Все время поет!

— Это как? — удивился я.

— Сколько раз говорил, про-о-оклят я! — пропел он.

— Как бы ни было, подошли мы к горе, видим дощечку, что страхолюдина подношение ждет, важно, чтоб живое было. Чтоб сам прибил. Что-то мы как-то понадеялись, что скотинку какую украдем, оленя изловим, но ничего не попалось по дороге. А чего делать? Надо ж вопрос важный решать. Мы собирались там на горе поживиться! Подумали и решили песельника отдать. Извинились, связали, забрали гусли, — один из заднего ряду показал инструмент песенный, — и вот уложили в аккурат, ждем криков всяких страшных, но песельных, а услышали другие голоса. Ваши.

— А ничего, что он, вообще-то, живая душа? Человек! — опять задерзила Марфа.

Кажись, расстановки сил она не понимала. Каким бы воином я ни был, с топором, да без доспехов, против десяти разбойников не сдюжу, а коль сдюжу, то вряд ли все в отряде уцелеют. Старосту-то не жалко, а коль Маришку загубят негодяи? С горя помру в тот же день.

— Так-с… Давайте вопрос решать, бояре, — взял я разговор под контроль царский. — Этот певун, каким бы противным ни был, больше не подношение.

— Прекрасно, — закивал главный. — Тогда давай кого-нибудь вместо него. Лошадку твою?

— Моих оставьте при мне, — произнес я, сжав зубы.

— Как это? Ты лишил нас подношения. Отдай что-нибудь взамен. Это что у тебя за живность такая? — он с интересом посмотрел на оскалившегося Чуденя. — Отдай мне его хотя бы.

Один из разбойников шепнул главарю что-то, и тот, расплывшись в хитрой улыбке, по-новому решил:

— И женщину эту тоже отдай. Зверь подношением будет, а она — за ваши жизни. Думается, честно это, учитывая сложное положение, в котором вы оказались. — Главарь окинул взглядом грот, откуда ходу для нас не было.

Я посмотрел на Марфу. Не пойди она за нами, все намного проще было бы. Она же мой взгляд расценила по-своему и пнула меня в ногу, благо не в раненую.

— О чем задумался?! — рявкнула она, а те рассмеялись.

— О своем, — ответил. — Не-а, друже. Плохой уговор.

— А что нам тогда делать? Сову мы себе не возьмем. Она у тебя самая обычная, ни в кого не оборачивается, голосом человечьим не говорит, золотце взмахом крыла не разбрасывает. Да еще и глупая.

Клюв клевал стену, на которой вырезаны были черви могильные.

— Изловите кабана. Тот ночью хорошо ловится. А мой отрядец ни во что не верит, и в страхолюдину вашу тоже. Зря народ губите. Медведям да волкам подношения оставляете. Давайте расходиться. Мы взберемся на гору с утра и без подношений.

— Ты уж прости, старик, ночь наступила уже, да и лень пробрала нас, не будем охоту на зверей затевать. Легче уж вас погубить. Все вопросы разом решатся. От надоедливого певуна избавимся, тебя в гробницу, зверя твоего съедим сейчас, а кобылу — уже на горе. Старая она. А женщину… — Он посмотрел на нее, взглядом приценившись. — Может, женщину и оставим, коль готовить умеет.

Марфа бойко шагнула в его сторону, но я остановил ее.

— Угрозами бросаться ты право имеешь в положении своем. Но допустил ошибку.

— Какую же? — усмехнулся тот.

— Меня ты можешь погубить и подношением сделать. Съесть можешь и зверя моего. Певуна я и сам пришиб бы, уж больно рифмы не хватает голосу его. Да и женщину эту я б сам тебе предложил, болтает без умолку, — согласился я. — Все ты можешь, да вот зря на кобылу мою пасть разинул. За то умрешь.

Я показал разбойникам топор, и те, кажется, обрадовались тому, что между нами наметилось. Ох, дал ведь клятву ни во что не ввязываться да люд больше не губить. Придется, видимо, еще раз взяться за работу скверную. Благо хорош я в ней как никто другой.

— Отойдите-ка назад… — сказал я своим. Они отошли, кроме Чуденя. — И ты тоже.

Зверь оскалился, зарычал на негодяйскую шайку, но все равно попятился.

— Окружай его, хлопцы! — прозвучала команда главного, и те принялись обходить меня, мечи да ножи вынимая.

Ох, вот бы мне сейчас секирушку мою, с трех замахов схоронил бы всех.

Начался танец наш кровавый. Отбивался я ото всех топором, но сам замахиваться не успевал. К стене каменной прижали негодяи, но тут команда моя сбоку в нападение неожиданное пошла. Полетели камни да подношения от певуна Соловейки, ваза, которую я присмотрел, разбилась о голову одного разбойника, другого боднул Чудень, третьего схватил за штанину и повалил, а Марфа-староста, грамоте и культуре обученная, как замахала палкою своей, как застучала по головам немытым вражеским! Да и Клюв с кого-то шапку снять успел и другому на голову бросить.

Дела сразу лучше пошли, но замахнулся главарь и длинным мечом своим резанул по рубахе моей. Защипало грудь. Проступила кровушка. Ну, разозлили, змеюки. Сорвал с себя рубаху, признав, наконец, что придется по-настоящему биться, но ни разу не успел ударить: остановились все.

— Это что за чертовщина… — указал на мою грудь главарь и попятился назад.

На свету лунном блеснули руны серебряные — проклятие мое и дар непрошеный. То, что скрывал ото всех всегда, кроме родни моей.

— Это он… — произнес кто сзади. — Это ж тот самый…

Да, знали все легенду о том, что ходит в отряде царском воин с печатью рунической на груди, что оставляет воин этот после себя только смерть. И что имя ему Буря.

Пробежал испуганный ропот по смутью разбойному. Попятились трусы из пещеры.

— А может, не он?! Да вот нас сколько! Загубим! — нашелся один храбрый.

Остальные замерли, не решаясь продолжить.

— Подходи тогда первый! — прорычал я ему и бросил наземь рубаху.

Та подняла пыль, ее вдохнул Чудень. Затрясся вдруг, чихнул — и испустил газы. И если газы получились, как у бычка нормального, то от чиха из ноздрей да рта тучка огненная повалила да звук раздался, будто из драконьих сказаний. Тут уж храбрецов в пещере не осталось. Сбежали со скалы со штанинами горящими.

Посмотрел я на Чуденя и спросил невесть у кого:

— Может, дракон все-таки?

— Не-а, — ответила Марфа.

— Откуда знаешь?

— В книжках читала ученых.

Чудень чихнул еще раз. Мы