— Хоть раз.

Закрыл уши. Сделал тяжелый вдох. А когда открыл глаза, из травы ко мне тянулись руки, ее руки, я узнал бы их из тысяч других. Подавшись навстречу, я сжал их и почувствовал родное тепло. Потянул к себе, чтобы обнять Лизоньку, поцеловать, попросить прощения за всю боль, за невыполненные обещания, за то, что не пошел с ней, когда звала. Ни разу не пошел. Но ведь я ради царства. Ради людей. Все ради вещей, что важнее нас с ней.

Ах, руки, руки любимой Лизоньки. Еще руки. И еще. Их стало шесть, а затем восемь, и все тянулись ко мне, брали за пальцы, за плечи, сжимали, тянули.

— У-у!

Клюв появился над головой. Крыльями захлестал так, что ветер отвел стоявшую перед лицом траву, и увидел я десятки глаз, маленьких да красных. А руки, все эти руки, тянулись к одному телу, нечеловечьему.

Я вырвался, схватил топор, замахнулся. Не решился ударить, трус, по рукам таким знакомым да любимым. Сбежал прочь, туда, откуда, видимо, прийти успел. Услышал лай Чуденя — и бросился на этот зов, пока не вылетел с луга заколдованного.

— Любишь — не любишь, — неслось в спину.

— Хватит! — зарычал я.

— Никогда не разлюбишь!

— Ты не она!

— Ты неси меня, река…

— Что ты такое?! — закричал я, выхватил огниво — и поджег ближнюю траву.

Луг вспыхнул мгновенно, и донесся до нас рев твари. Взлетели птицы в небо, кинулись спасаться белки да мыши. Попятился и мой отряд, а я стоял и смотрел, как горит то, что Лизонькой моей притворялось. Не отворачивался. Вдыхал запах паленого.

— Будь проклято все колдовство этого мира. — Наконец обернулся я на отряд свой чудной и сказал: — Пойдем в обход.

Глава 12. Соловейко

Взобравшись на холм, я увидел вдалеке гору, высокую, до боли знакомую, и вспомнил битву, что когда-то на ней развернулась. Обычной эта гора лишь казалась — там, на вершине ее, начиналась когда-то иная страна. Целая долина, прорезавшая облака. Тысячу лет назад оттуда впервые прилетели драконы.

Там заканчивалось царство Солнцеграда. Саму гору мы прозвали Ромашкой — вначале из-за события, что произошло наверху, а затем имя прижилось. Почти четыре десятка лет тому назад мы покинули ту вершину и на картах обозначили Ромашку западным краем наших земель.

Неспокойным местом были и гора, и долина. Жаловались здесь на разбойников, на нечисть всякую, и не раз слал я сюда отрядцы на помощь. За кровь невинную отправлял на кол, за заигрывание с колдовством — на костер. Вроде моей была земля, а вроде и не до конца — колючая, строптивая, хотя войско сюда за все сорок лет водить не приходилось. Бед поистине серьезных с Ромашки не приходило. И думал я, что, наверное, так и должно быть после того, что мы сотворили на ее вершине.

Долго смотрел я с тревогой на гору. Что нас ждет впереди?

— Мурка, мы, часом, не туда взбираемся? — спросил я, указав на Ромашку пальцем.

Жмур кивнул.

— Хм… а чего там сейчас? — Он пожал плечами. — Но ты же оттудова пришел? — Он опять кивнул. Все это выглядело подозрительно. Я посмотрел вправо. — Яроваркин, что дум… — Остановился.

Нет тут никакого Яроваркина, приближенного моего военного советчика. А ведь во всех походах рядом был, у правого плеча. Пока стрелу не поймал шальную. Коль не стоял бы подле меня — мне б досталась. Много раз такое было, много везения встретил я по жизни, а с ним и много лишений всяких. Будто жил, чтобы страдать да мучиться от горя чужого. Обретать, чтобы терять.

Ни Миши Гучина, ни сыновей. Никого нет рядом. А живы ли сыновья после похода на южных дикарей? Может, и нет. Нет на них проклятья моего. Каждая битва последней статься может.

Вот бы сейчас и мне кого-нибудь с мудрым советом, а не самому решать, глядя на гору проклятую. Ну, нет советчика, хоть кого-то ж должен был взамен взять, дурень! Чего мне путного достанется от мертвяка, странного зверя да глупой совы? Хорошо, что Маришка рядом. Выслушает. Поймет.

Похлопал кобылу по спине, почесал, подумал.

— Лады. Взбираться будем на Ромашку целый завтрашний день. А сейчас переночуем у подножья.

Добрались, как и рассчитывал, к сумеркам. Заметил тропу, змеей на вершину поднимающуюся. Ох и долгим же будет восхождение. Хоть колени мои все еще крепки да гибки, но обоз и вся эта живность замедлит ход. А про хромоту мою лучше вообще молчать. Видимо, никогда полностью не излечусь от ранения, проклятым древним мечом оставленного.

Заночевать у самой тропы не получилось: с десяток человек, издалека напоминавших разбойников, встали здесь лагерем. Решили мы занять скалу поодаль, там еще пещера неглубокая раньше была, но и к ней предстояло идти через просматриваемый участок. Прежде чем выдвигаться, выждали мы часок в подлеске — вдруг все же разбойники соберут лагерь и пойдут наверх?

Темнело. По привычке я потянулся к поясу, чтоб достать окодаль. Не оказалось трубы с собой. Конечно, ведь никакой я не царь более и не полководец, нет мне необходимости издалека врагов высматривать. Вышел болотный строитель в поход, называется. Горько усмехнулся над собой.

— Ладно, больше ждать нельзя, иль тут застрянем. Зато чуток стемнело. Коль тихо пойдем, не заметят нас.

— Ай… — послышалось выше, из-за деревьев, и миг спустя, стуча по листьям и траве, к нам скатился валун и сбил котелок с нашей похлебкой.

— Чудень! — сразу отдал я команду: слишком близко, чтоб долго решать.

А зверь мой, вместо того чтоб наброситься на врага, радостно запрыгнул в кусты, будто только того и ждал. Даже залаять успел.

— Хватит, хватит. Все… Да иду я, иду.

С поднятыми руками, в одной из которых палка походная, к нам вышла Марфа. Сзади ее по-доброму подталкивал лбом Чудень.

— Виновата, — опустила она глаза.

— Знал ведь, что так не оставишь, — пробурчал я. — И похлебку погубила. Сразу ущерб военной кампании…

— Я…

— Нет. — отрезал я. — Вертайся обратно в деревушку свою. Нет места женщинам в походе военном.

— Да какой еще военный… — собиралась возмутиться она, но я перебил ее:

— Тихо ты…

— Да я…

— Нет.

— Просто…

— Нет! Ночуем вон там, на скале, а к рассвету мы… — Я посмотрел на свой отряд. Все зачем-то окружили Марфу. Я поманил ее пальцем: — Иди сюда. — Она засеменила ко мне, а я занял ее место. — Мы, — я указал на свой отряд, — пойдем дальше. А ты вернешься… — Чудень опять принялся радостно толкать ее головой. Клюв запрыгнул ей на плечо. —