врагов — тех, кого ты знаешь, и тех, о ком не подозреваешь, — продолжал он. 

Как же кружилась голова… что я пропустила часть про сделку.

— Дать тебе убежище в моём доме… Ты свободна уйти после выполнения нашей сделки… и я не стану тебя преследовать.

— В обмен ты, Кассия Райвуд, отдаёшь мне дар… в дар голос своего рода в Магическом Совете — добровольно, без принуждения, без обмана. 

Меня начала бить дрожь, перед глазами все расплывалось…

— Кассия, — позвал он меня, и его голос прорвался сквозь пелену, резкий, требовательный, — Твоя очередь. Говори. Не молчи. Магия ждёт.

Я сглотнула. Язык не слушался, губы пересохли, сердце бешено колотилось.

— Я Кассия… отдаю добровольно… в обмен на защиту…

Я говорила криво, сбивчиво, оставаться на “поверхности” удавалось с трудом.

А потом резко отпустило. Будто кто-то перерезал невидимую верёвку, которая тянула меня вниз. Алтарь погас, руны потускнели, свет померк.  

— Клятва принята, — сказал Монтре в тишине. 

Его шатало, а я на удивление чувствовала себя хорошо. Головокружение и тошнота прошли. Во мне появилась странная лёгкость — не физическая, душевная. Будто камень свалился с плеч.

Я обескуражено смотрела на мужчину, который еле держался на ногах.

Он облокотился на алтарь, тяжело дыша, и я поспешила к нему, поддерживая под локоть.

— Прости, птичка, — его голос был хриплым, надорванным, — Но мне нужно восстановиться…

Я не поняла, что он имеет в виду. Но в следующую секунду он вдруг подхватил меня под бёдра и усадил на алтарь, задираю юбку платья, раздвигая мои ноги и вклиниваясь между них.

А затем впился своими холодными губами в мои.

Я даже воспротивиться не успела. Время остановилось, воздух застыл… С моих уст сорвался вздох, его язык проник вглубь, требовательно лаская. Он словно пил моё дыхание, жадно целуя.

Я чувствовала его горечь, его усталость, и какое-то отчаяние, несвойственное этому мужчине. И в ответ, не знаю почему, сама потянулась к нему. Мои руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах, и я ответила на поцелуй.

Богиня! 

Непривычная волна жара разгорелась в груди, глубокая, тянущая, почти болезненная. Я чувствовала, как мои щёки горят, как дыхание сбивается, как пальцы, которые ещё секунду назад пытались оттолкнуть его, теперь вцепились в его рубашку, не в силах разжаться.

Он будто почувствовал мою предательскую тягу к нему, прижал меня ближе, буквально впечатывая в свою каменную грудь. Сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала жар его тела, а уже не тот ледяной холод, что был минуту назад, а живое, горячее тепло.

Продолжая целовать, он не давал мне вздохнуть. Каждое прикосновение обжигало, оставляло невидимые следы, которые, казалось, горели под кожей.

А потом он спустился к ключицам.

Жадно, голодно мужчина метил кожу на подбородке и шее, покусывая и зацеловывая.

Дамиан сильнее сжал моё бедро, пальцы впились в кожу, что вполне могут остаться синяки, а потом и вовсе уложил меня спиной на алтарь.

Уверенные руки заскользили по телу, не спрашивая разрешения. А пришла в себя, только когда послышался треск платья на груди.

Дернулась, когда он припал губами к одной из вершинок, втягивая ее в рот, перекатывая на языке, как спелую ягоду.

Мир взорвался. Перед глазами вспыхнули белые искры, спина выгнулась, я закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался — тихий, сдавленный, почти жалобный.

Проглотив стон, я всё же заставила себя упереться руками в его плечи. Пыталась оттолкнуть, но выходило паршиво. Он хоть и казался без сил минутами ранее, бледный, шатающийся, едва держащийся на ногах, сейчас сдвинуть его не представлялось возможным.

— Что такое? — Монтре поднял голову и уставился  затуманенным взглядом, будто не понимая, почему я его останавливаю, словно забыл, где мы, кто мы, что между нами только сделка, а не любовь.

Я воспользовалась его промедлением. Резко села, отодвинулась, запахивая разорванную ткань платья на груди дрожащими пальцами. 

Потом и вовсе спрыгнула с алтаря, ноги еле держались и подкашивались от того, что только что произошло.

— Вы вполне пришли в себя, — проговорила, отводя взор в сторону.

Хотела выбраться из его рук, но он не позволил. Он всё так же стоял, упираясь руками в алтарь по обе стороны от меня, загораживая выход, не давая мне сбежать. Его дыхание было тяжёлым, а, глаза всё ещё блестели тем странным, голодным блеском.

— Птичка… — его голос был низким, хриплым, — Я же предупреждал…

— Да. Но хочу напомнить, что мы еще не женаты. Так что попрошу не торопить события.

— Завтра вы станете моей женой, — сказал он мрачно.

— Это будет завтра.

Теперь мне была известна цена времени, и то, что в любой момент все может кардинально поменяться.

Он с усилием убрал руку, освобождая меня, и я тут же поспешила к выходу.

— Вы никогда не отключаете голову? — спросил он мне в спину.  

— Больше нет, — ответила, не оборачиваясь.

— Простите за платье. К вечеру должны привезти новые, — напомнил он.

— Надеюсь, иначе мне придется ходить в штопанном.

Он молча следовал за мной, а я чувствовала себя ужасно сбитой с толку. Старалась не вспоминать чем закончилась клятва. Не вспоминать его вездесущие губы, его руки на своих бёдрах, его дыхание на своей груди. Почему я так отреагировала на этого мужчину? Быть может, это последствия ритуала?

Я хотела бы знать, но гордость не позволила, поэтому спросила другое:

— Вы всегда так ослаблены после применения темной магии?

— Темные силы всегда берут свою плату. И восстановить потраченную энергию легче всего несколькими способами. Близость с женщиной — самый быстрый, да и приятный…

Вот же, опять свернули не на ту тему. Я не привыкла так открыто обсуждать подобное. 

— Вы не говорили, что я и половины сказанных вами слов не буду помнить? — я повернулась к нему лицом, скрестила руки на груди, всё ещё придерживая разорванное платье, которое норовило сползти с плеча. — Вы специально это скрыли? Или просто забыли упомянуть?

— Вы бы не согласились, — ответил он просто, без тени оправдания.