воочию увидел двухэтажный сруб с резными наличниками и коньком под крышей. На широкой террасе резвятся дети-близняшки – мальчик и девочка лет десяти. И сам он, Флавий, дымя трубкой, сидит в кресле-качалке, рядом за шитьем примостилась Олеся. Он протянул руку, тронул девушку за плечо. Она подняла голову и улыбнулась…

Флавий встрепенулся и протер глаза. Перед ним тянулся пустынный берег. Из воды показался плавник гигантского сома. Рыбина проплыла пару саженей и с всплеском ушла на глубину. Неровные круги расползлись по речному зеркалу, всколыхнув звездное небо. Флавий покосился на лавку. Рядом с ним сидела мышь и спокойно умывала мордочку. Осторожно потянувшись к зверьку, Флавий взял его двумя пальцами и посадил на ладонь. «Репу не ешь… лучше мышке отдай, – второй раз за вечер вспомнил он слова Горошка. – От горошины рожают бабы… Остальные… Растут».

«А ведь верно! – Флавий поднялся и зашагал в предбанник за одеждой, – в сказочной стране надо жить по сказочным законам». Он переоделся в свежее, подпоясался ремнем с прикрепленным к нему несессером и вернулся во двор, неся мышь на плече на манер ее хозяйки. Заглянул в хату:

– Выходите! Дадим бой Касьяновой репе.

Флавий встал у телеги. Через минуту к нему подтянулись встревоженные Олеся с дедом и бабкой.

– Что ж мы впотьмах стоим! – Тарас сбегал в хлев и принес два факела.

Чиркнуло огниво, пахнуло дымом. Огонь жадно охватил промасленную паклю и заиграл на лицах оранжевыми отсветами.

– Ничего не бойтесь, что бы вы ни узрели. – Флавий постучал по березовым чурбанам в телеге: – Егор, вставай!

Чурбаны зашевелились и принялись собираться в тело голема. К коромыслу приклеилось полено с вырезанными на нем ртом и глазами. Ниже подтянулись чурбаны, составляющие грудь и живот, и еще одно коромысло для крепления ног. Последними прилепились березовые руки. Егор дернулся и рывком сел.

– Господи, помилуй! – вскрикнула бабка Васса и засеменила в хату.

Тарас и Олеся замерли как вкопанные, осеняя себя крестными знамениями. Егор перемахнул через борт телеги и замер рядом с Флавием, глядя на крестьян пустыми глазницами.

– Это Егор, мой помощник, – попытался успокоить Флавий.

Он расстегнул несессер и нашел там жестяной футляр. Осторожно открыл его. Две горошины лежали в целости и сохранности, отражая отблески пламени зелеными глянцевыми боками. Змеевик под сорочкой тут же завибрировал, его дрожь передалась в руки.

– Ничего… Должно сработать, – пробурчал себе под нос Флавий, стараясь унять тремор. – Что бы ни случилось, не пугайтесь, – объявил он громко, словно фокусник на представлении.

Флавий вынул из футляра одну из горошин. Спустил мышь с плеча на землю, положил зеленый шарик перед зверьком и отошел в сторону. Грызун оживился, розовый носик задергался. Мышь обнюхала горошину, обхватила ее лапками и впилась зубами. Добыча не поддалась. Не ослабляя хватки, зверек уперся задними лапами, напрягся и все-таки отгрыз от горошины крошку величиной со спичечную головку. Засунул ее в рот, разжевал и проглотил.

В воздухе запахло электричеством, как во время грозы. Мышь затряслась, пискнула и рывком увеличилась до крысиных размеров. Флавий с Олесей и Тарасом попятились. Шерсть на холке у Жучки встала дыбом. Собака глухо зарычала. Мышь высунула язык в пол-локтя длиной и слизнула остаток горошины. Снова затряслась и вмиг выросла до размеров хорошего теленка. Флавий увидел свое отражение в ее огромных вишневых зрачках и отступил еще на пару шагов, прикинув, что, если зверь кинется, спастись не удастся.

Снова запахло грозой. Грызун клацнул похожими на бивни зубами и начал расти, будто его накачивали воздухом. За пять минут он увеличился до слоновьих размеров. Шерсть – как канаты, когти – костяные клинки.

Флавий и крестьяне отбежали на другой край двора. Жучка замерла у ног хозяев. Мышь встала на задние лапы и принюхалась, поведя носом из стороны в сторону. Флавий поежился, слыша, как воздух, словно в дымовой трубе, ходит в зверином горле. Учуяв репу, грызун развернулся к лесу, присел на задние лапы и прыгнул, подмяв под себя плетень. Земля вздрогнула, когда зверь приземлился возле самых зарослей. Он вцепился когтями в ближайшую репу и потянул. В земле что-то лопнуло с глухим стоном. На поверхность выскочил желтый шар корнеплода. Под ним червяком извивался длинный волосатый отросток. Зверь сунул добычу в пасть вместе с ботвой. Репа, брызнув соком, захрустела у него на зубах. Мышь зарычала от удовольствия и потянулась к следующему корнеплоду.

Змеевик перестал вибрировать и нагрелся. Флавий чувствовал, как внутри него плещется жар, готовый вылиться наружу.

– Пошли! – Флавий махнул Егору и двинулся к лесу, слыша за собой тяжелую поступь деревянной куклы.

– Я с вами! – крикнула Олеся. Вторя ей, тявкнула Жучка.

* * *

Они отошли подальше от поедающего репу зверя и углубились в заросли. Тусклые факелы почти не давали света. От духоты и влаги огонь быстро погас. Вокруг разлилась непроглядная вязкая тьма. Казалось, воздух застыл и едва попадает в легкие. В тишине слышался только мерный хруст, доносившийся из пасти мыши, сопение и утробное рычание. Флавий достал из-за пазухи змеевик, и тот вспыхнул резким серебристым светом, как в давешнем сне. Горячая волна потекла вниз по руке, заполнила грудь, устремилась в ноги. Флавия захлестнула мощная, казалось, безграничная сила, требующая немедленного выхода.

– Жучка! – Он поднял над головой змеевик. – Ищи местных!

Собака завиляла хвостом и потрусила в заросли. Флавий двинулся за ней. Егор и Олеся поспешили следом.

Аборигены нашлись в самой глубине леса, возле круглой проплешины. Голые тела замерли в проходах между репными боками. Флавий подкрался к ближайшей неподвижной фигуре, оказавшейся бочкообразным мужиком с заплывшим жиром лицом. Тот положил пухлые руки на необъятный живот, будто пытался на ощупь определить его границы. Глаза аборигена закрывала уже знакомая белесая поволока.

– Это дядько Борис, – подошла к нему Олеся. – Шинкарь.

Флавий тронул крестьянина за шею. Сквозь твердую, одеревеневшую кожу пульс не прощупывался.

– Ладно, – Флавий повесил змеевик на грудь, освободив обе руки, и заставил жар течь в пальцы. Зашел к аборигену со спины и приложил ладони к его вискам. Колючие струи ударили крестьянину в голову. Тот дернулся, обмяк и упал на колени, издав длинное: «О-о-х!» Выпучив глаза и ошалело озираясь, шинкарь встал на четвереньки, и его стошнило желтой кашей, обильно сдобренной коричневыми шариками семян. Тело крестьянина снова и снова содрогалось от рвоты. Из разинутого рта на землю с шелестом сыпались семена. Наконец поток иссяк, шинкарь упал на бок и громко захрапел.

К аборигену шагнул Егор, наклонился и легко поднял на руки, словно невесомого.

– Тащи его к реке! – приказал Флавий.

Голем развернулся и понес дядьку Бориса прочь.

Следующей подвернулась