class="p1">Поднялась на диван и упала как подкошенная. Перед глазами плыли пятна. Рядом лежал недовязанный плед – толстая, мягкая пряжа, заказ на который нужно было отправить сегодня. Раньше я могла связать такой за два дня. Сейчас мысль о том, чтобы взять в руки спицы, вызывала новый приступ слабости. Но отказ от заказа означал потерю денег и, что хуже, репутации. Я зажмурилась, пытаясь отогнать панику.

И в этот момент зазвонил телефон. Резкий, настойчивый звонок врезался в тишину, заставив меня вздрогнуть всем телом. На экране – Артём. Раздражение, острое и мгновенное, перебило даже тошноту. Опять.

Неужели Архип не может оставить меня в покое хотя бы на один день?

Взяла трубку, собрав в голос все остатки твёрдости, которые ещё не размыло слабостью. – Артём, давай сразу к делу. Ты ведь не для того звонишь, чтобы спросить, как дела. В трубке повисла пауза, затем его голос: – Прям сразу? Ну хорошо. Архип приехал. – Знаю. Вчера видела. И если ты хочешь опять мне уговаривать, чтобы я дала ему шанс и не рубила сгоряча, то поздно. Он согласен на развод.

Новая волна дурноты подкатила к горлу. Мне нужно было закончить этот разговор. Быстрее. – Да, я знаю про ваш развод, – сказал Артём. – И всё ещё считаю, что вы два… упрямых осла. И вам надо просто попытаться начать с чистого листа. Но раз решили развестись – ваше дело. – Ну, слава богу, а то как-то без твоего благословения на развод на душе тревожно было, – выпалила я со злостью. – Не ехидничай, Надь. Я реально за тебя переживаю. Зная, какая ты. – А какая я? Ну-ка, расскажи, – спросила я его, чувствуя, как внутри всё закипает от бессильной злости. – Гордая. Чересчур. Вот для чего ты прячешься от всех и от помощи отказываешься? Я вроде тебе не враг. И Архип тоже. Он бы с удовольствием тебе помог. С Мариной, как я и говорил, у них ничего нет.

Его слова, будто раскалённые иглы, впились в самое больное. Помощь. От него. После всего. – Слушай, а с каких пор ты голосом Архипа стал? – перебила я его. – Он вроде не в горло ранен был. Почему он сам не может мне этого сказать? – Потому что есть люди, у которых подвешен язык, как у меня, а есть такие, как Архип. Ты же сама знаешь это. – Знаю, – прошипела я. – Но если уж я ему так небезразлична… мог бы наступить на свои принципы и начать разговаривать. Когда человеку надо, он может чего угодно добиться. Я по себе знаю.

В трубке послышался тяжёлый вздох. – Надь… – Всё, Артём, хватит. Мне, правда, пора. Спасибо, что переживаешь за нас. Но я останусь при своём мнении. Да, я буду гордой, вредной, неудобной. Зато я буду жить в гармонии с собой. И больше не буду чувствовать, что сама себя предаю. А если Архипу всё-таки не всё равно, может, у него, наконец, прорежется голос. И он перестанет посылать тебя.

Я давила слёзы, которые подступали к глазам от бессилия и этой проклятой тошноты. – То есть принять помощь от меня или от мужа для тебя – унижение? – спросил Артём удивлённо. – Господи, Артём! Мне кажется, мы совсем о разном! – у меня перехватило дыхание. Ещё секунда – и меня вырвет прямо здесь. – Хорошо. Тогда давай встретимся. Поговорим более серьёзно. – Нет! – вырвалось у меня почти истерично. – Мне некогда. Пока. Всё.

Я бросила трубку, не дожидаясь ответа, и, зажав рот ладонью, побежала в туалет. Тело снова выкручивало спазмами, пока я, рыдая от бессилия, сидела на коленях на холодном полу.

Когда стало хоть чуть легче, я прислонилась лбом к прохладной стене. Сомнения, чёрные и липкие, выползли из всех щелей, которые проделала в моей броне физическая слабость.

«А может, я зря? Зря всё это. Зря гордость. Зря ребёнка оставляю. Не справлюсь. Одна, с двумя детьми… Он прав. Я – упрямая дура. Может, стоило принять эту помощь? Заткнуть гордость ради Стёпы и… этого?»

Я положила ладонь на ещё плоский живот. Внутри бушевала настоящая буря страха и сомнений. Я сомневалась в своём выборе оставить ребёнка. Не настолько я сильная, как кажусь самой себе.

Может, этот… «выход» был бы милосерднее – для меня, для Стёпы, даже для этой крошечной, нежеланной жизни, которая теперь обречена расти в атмосфере боли, страха и ненависти.

Но на столе лежала книжечка со скринингом внутри, и это останавливало меня.

Надо просто переждать. Немного подождать, – уговаривал внутренний слабый голос.

Сколько можно ждать? – вторил ему другой. – Ребёнок – это не шишка, которая может рассосаться. Малыш требует много сил и терпения, которых у меня сейчас не было.

Вспомнились бессонные ночи со Стёпой. Но тогда мне мама помогала. А с двумя я свихнусь. Просто свихнусь.

Я позвонила Оксане.

Глава 31

Телефон в моей руке казался таким тяжёлым, что я боялась его выронить. Пока шли гудки, пыталась унять дрожь в голосе. Сказать надо было что-то нейтральное, но сил на ложь уже не оставалось.

– Надь? Что случилось? – начала Оксана сразу без приветствий, будто она почувствовала моё состояние через километры. – Да так… ничего страшного. Приболела немного, – выдавила я, и моё «ничего страшного» прозвучало так жалко, что я сама себе не поверила. – К тебе приехать? Помочь? – спросила она без раздумий.

Раньше я бы отказалась. Гордость бы не позволила. Сейчас же эта гордость лежала где-то рядом со мной на полу ванной комнаты. – Да… – прошептала я. – Если несложно.

Через сорок минут она уже стучала в дверь. Я открыла, прислонившись к косяку. Оксана вошла, сбросила сапоги и сразу обняла меня. – Боже, Надя, ты как будто с того света, – пробормотала она, ведя меня к дивану. – У тебя жар?

Приложила ладонь ко лбу. – Нет, – я покачала головой, опускаясь на подушки. Стёпа, увидев тётю, обрадовался и тут же повис на ней, требуя внимания. Оксана достала из сумочки новую машинку.

– Смотри, что я тебе привезла.

Стёпа даже замер от неожиданности. И как только Оксана отдала коробочку, убежал раскрывать игрушку в другую комнату. – Так что у тебя? Грипп? – спросила она, садясь рядом и разглядывая меня с материнской тревогой. Я