момент, когда вторая рука урода потянулась к моей груди и больно ее сжала, дверь в так называемый кабинет распахнулась с диким, оглушающим грохотом…

Глава 26

— Где она⁈ — я буквально с ноги выношу дверь в комнату Фахрие. Она спросонья вскакивает и буквально чуть не падает с кровати.

— Кто? Ты чего⁈ — трет глаза.

— Не прикидывайся, что ты не в курсе! На моей машине всегда работает видеорегистратор! Я спалил, как Орхан запихивал в багажник Марию с какими-то своими прихвостнями! Стерва, ты вообще охренела⁈ Я тебя в порошок сотру! Она моя жена!

— Я тоже твоя жена, если ты забыл! — кричит она истошно.

— Фахрие… — мой голос дикий, утробный, невменяемый.

Я разнесу их всех. Теперь уже точно разнесу… Вот так нагло, безнаказанно, у меня под носом!

— Он труп, Фахрие! И еще я с тобой развожусь! — выплевываю ей в лицо, — Талак! Талак!

— Что здесь происходит⁈ — слышу позади голос матери.

— Развод происходит! — не оборачиваюсь я на нее, — я развожусь с Фахрие!

— Кемаль! Что случилось⁈ Гости еще не разъехались! Не позорь нас! — мать тут же меняет голос.

Фахрие всхлипывает.

— Хорошо, что ты здесь! Как раз последний раз нужно говорить при свидетелях! Окончательный развод, Фахрие. Как предполагает разрыв религиозного никаха.

— Да остановись ты! — кричит подоспевшая сестрица, — что на тебя нашло⁈ Русская шлюха не дала⁈

Я разворачиваюсь и оборачиваю всю свою ярость на вторую ведьму! Тошнотворные стервы! Сколько я терпел их мизантропию…

— Вог пошла! Тебя тут еще не хватало!

— Кемаль! Ты взрослый человек, что за глупость? Объясни, почему ты обижаешь Фахрие? Она хорошая девочка…

— Хорошая девочка! Я сплю с Фахрие уже полгода! И она не была девушкой, когда мы начали это делать!

Мать хватается за рот, словно бы ее это парило. Даже если бы армия солдат прошла через мою невестушку, они с дедом все равно бы нас обженили. И теперь я понимаю, кажется, почему…

Но с этим мы разберемся позже.

Сейчас главное Мария… Маша…

— Куда ее увез Орхан, Фахрие? Ты понимаешь, что Мария — моя официальная, законная жена? Полиция уже в курсе. Это похищение. Уголовка…

— Я ничего об этом не знаю, — всхлипывает Фахрие. — Я… я… это вы водили с ним какие-то дела, вечно шушукались! — вдруг орет истерично она на мою мать через мое плечо, — Кемаль! Не разводись со мной! Пусть наш брак будет фиктивным, но давай без позора! Отец меня со свету сживет!

Я перевожу глаза на мать. Она растеряна. Бегает глазами по комнате.

— Где. Мария. — произношу, рубя. Пока словами…

— Я не знаю… — произносит мать, — он помешался на русской девке. Наверное, убежала с ним на море…

— Я в последний раз спрашиваю, — шиплю я…

Телефон звонит.

— Слушаю, — на другом конце знакомый офицер полиции с района сообщает, что машину с его номерами заметили на автомагистрали О-52 Адана — Санлюрфа три часа назад. Двигалась без превышения скорости… В направлении Газиантепа.

— Газиантеп… — произношу я вслух на автомате, ужасаясь, что он вез девочку в багажнике… В другой город… В другую часть страны… В багажнике…

— Газиантеп⁈ — вдруг подрывается Фахрие, — у Орхана там склады… Не знаю, где точно…

Мне этого хватает, чтобы снова набрать в полицию.

Я на уши подниму всю эту страну, но найду свою жену… Главное, успеть, пока ничего не сделал…

— Кемаль, ты не бросишь меня⁈ — бросает криком Фахрие мне в спину, когда я уже бегу к выходу.

В дверях пересекаемся глазами с матерью.

Я все еще помню, что видел в комнате среди старых вещей.

Цежу ей через зубы:

— Мы с тобой еще поговорим… Очень подробно, анне (тур. — мать).

Глава 27

Все как в кино… Быстро, почти молниеносно.

— Пригнись! — кричит Кемаль, буквально наваливаясь на меня сверху, когда в комнату за ним влетают куча огромных спецназовцев, одетых в черные одеяния.

Я слышу визг внизу — это, наверное, женщин еще не успели погрузить в паром…

Стрельба, крики, вой сирены…

Все как в фильме…

Кемаль лежит на мне.

Когда мы падали, он подставил под голову свою руку, чтобы я не ударилась. Я и не ударилась. И радость от того, что он успел, такая сильная, что я даже тяжести его веса не чувствую!

— Цела? — спрашивает он меня.

— Да… — вырывается с облегченным рыданиями.

— Подожди плакать, Пепелина… Лежи тут тихо…

Он оставляет меня на полу под столом, а сам встает.

Я слышу его разговор на повышенных тонах. Мне кажется, что даже слышу удары, драку, сдавленные стоны…

Потом все разом словно бы утихает…

Наверное, Орхана и его пособников вывели…

Потому что шум теперь концентрируется внизу.

— Мария, — слышу знакомый голос сверху, поднимаю на него глаза.

Вижу только силуэт — на потолке лампочка накаливания без абажура. Она слепит глаза… Не вижу его выражения лица…

— Дай руку… — он поднимает меня. Слегка придерживает за талию.

Осматривает, трогая,

— Он ничего не сделал?

Я отрицательно машу головой и снова начинаю плакать.

Кемаль еще немного смотрит, а потом резко дергает на себя, в свои объятия.

Гладит по голове.

— Тихо, Пепелина… Тихо… Все позади…

Не спрашивая, могу ли я идти сама, подхватывает на руки, как пушинку, и выносит вниз, по крутой лестнице, к машине.

Меня продолжает трясти даже в покое дорогого салона.

Он видит мое состояние, врубает печку на тепло, берет свою куртку сзади и накрывает.

Дает бутылку воды, которую я жадно пью почти до конца.

— Поспи… — шепчет он, протягивая руку к голове и гладя по волосам, — у заправки остановлюсь, возьму нам бутерброды и что-то горячее…

Меня реально вырубает на навалившемся облегчении.

Настолько, что я через сон чувствую, как он нежно трогает, называя мое имя, а может это даже сон… Да, сон. Потому что я тут же чувствую поцелуй на своих губах — едва уловимый, осторожный, бережный…

В следующий раз открываю глаза уже сама. На подъезде к Стамбулу.

Мы пересекаем знаменитый вантовый мост через Босфор. Город в переходе от солнечного дня к сумеркам. Красные фары автомобилей сливаются с красным закатом на горизонте. Вездесущие