– Уверяю вас, госпожа Янь, ваш сын преувеличивает! Я не сделал ничего особенного.

– Он просто скромен до невозможности и безмерно добр, – хмыкал Яньбу.

Теперь, когда опасность миновала, больной восседал на кровати с важным видом, ежедневно вкушал питательные куриные бульоны с грибами и принимал нескончаемый поток гостей. Важные экипажи и паланкины сновали по узкому переулку, словно драконы в мелком пруду.

У Фан стала вторым человеком, которому была обязана семья Янь (хотя ее вклад в его спасение признавали не столь восторженно). Она регулярно заходила, чтобы сменить повязки. Директор Цзо присылал теплые послания и домашние снадобья для скорейшего выздоровления. Хотя у Янь и ранило сына, завистливым соседям казалось, будто их семье страшно повезло. Госпожа Янь ходила с прямой спиной и гордым лицом. Ведь она уже и не надеялась, что к ним вернется то, что китайцы называют жэнао – эта теплая, оживленная атмосфера процветающего дома, наполненного визитами важных персон. Она одобрила, что Цзяли научилась у подруги перевязкам и взяла эту обязанность на себя. Госпожа Янь благосклонно наблюдала за тем, как невестка хлопочет вокруг Яньбу, – верные признаки растущей преданности жены мужу. Конечно, до ее стандартов Цзяли еще далеко, но она никогда и не ждала многого от этой девицы.

Лишь У Фан разглядела печальную правду: когда жена обрабатывала мужу рану, в этом было больше любви, чем во всей их прежней близости, вместе взятой. Исцеление приносило чистую радость – ей это было хорошо известно. Она заметила также и другое: смятенный ум и опустевшее сердце Цзяли с готовностью приняли новые обязанности – заботу о Яньбу и управление хозяйством.

В День поминовения усопших дом Янь представлял собой поистине радостное зрелище: крупные рубиновые помело, вычищенные и наполненные благовониями, свисали с балок и стен на цветных нитях, их фруктовый аромат был теплым и гостеприимным; маленькие и большие пагоды, сложенные из безделушек, стояли по углам и на каменных столиках в саду – чтобы привлечь и удержать удачу.

Две младшие сестры Яньбу в праздничных платьях с радостными улыбками бегали туда-сюда, перестав стесняться. Слуги деловито сновали с совками, вазами и прочей утварью. Казалось, все знали, что делают, повинуясь неким не произносимым вслух командам.

Яньбу даже не мог припомнить, чтобы их дом когда-либо украшали столь искусно и роскошно, а праздник проводили с таким размахом. И когда он громко похвалил жену перед всеми, никто не усомнился: молодой господин, несомненно, самый счастливый человек в Фуди.

* * *

Яньбу почти полностью оправился от ранения, когда объявили о новом визитере – Ли Цзяне, его старом школьном товарище, только что вернувшемся из Шанхая. Плотный, щегольски одетый, держащийся с этакой спокойной развязностью, Ли Цзянь сразу захватил инициативу в беседе, пока они вдвоем с Яньбу вспоминали годы учебы в военно-морском училище.

– Все мальчишки из Фуди ополчились тогда против меня. Кроме тебя, Яньбу, за что я вечно буду тебе благодарен! – И Ли Цзянь громко рассмеялся.

– Ты сильно выделялся среди нас, парней из Фуди: был самым высоким в классе да вдобавок еще говорил быстро и с маньчжурским акцентом, – ответил Яньбу.

У Фан холодно наблюдала за ними со стороны. Несмотря на видимое дружелюбие, она уловила в отношениях между старыми приятелями некую скованность. Ее также насторожили частые взгляды, которые Ли Цзянь бросал на Цзяли, хотя обращался исключительно к Яньбу.

– Что привело вас в Фуди, господин Ли? – вежливо поинтересовалась старая хозяйка дома.

– Я приехал сюда из-за отца, госпожа Янь, – доверительно ответил он.

– А чем занимается ваш отец?

– Как ты могла забыть, матушка? – Яньбу нетерпеливо повернулся к ней. – Отец Ли Цзяня – мэр Шаньбэя.

– Ах, какая я глупая! – воскликнула госпожа Янь. – Ну конечно! Шаньбэй слишком далеко от Фуди, поэтому Ли Цзянь иногда оставался у нас на каникулах, теперь я вспомнила…

Ли Цзянь улыбнулся:

– Вообще-то, мой отец больше не мэр Шаньбэя. Он получил новое назначение.

– И где же он теперь служит? – почтительно осведомилась госпожа Янь.

– Здесь, в Фуди.

– В Фуди? Но я не понимаю. У нас нет мэра, только губернатор… О… Вы хотите сказать… – Она потрясенно ахнула.

– Да, его повысили. Теперь мой отец – новый губернатор Фуди.

Госпожа Янь была вне себя от восторга. Эта драгоценная связь гуаньси – полезное знакомство (подумать только, с сыном самого губернатора!), свалившееся на их семью, – стала еще одной удачей, которую следовало всячески культивировать.

Слегка оправившись от волнения, она спросила:

– Ваш отец приехал один или с госпожой?

– Он взял с собой третью наложницу…

– Ах, многие чиновники так делают.

– …не сказав ни слова моей матери! – рявкнул Ли Цзянь.

– В его возрасте нужен уход, и ваш отец мудро выбрал девушку молодую и энергичную, – успокаивающим тоном заговорила госпожа Янь. – Госпожа плохо перенесла бы дорогу, хоть она и недальняя, а вот ваша третья матушка…

– Вот если бы только эта женщина действительно за ним ухаживала! – Ли Цзянь понизил голос. – Это строго между нами: я всегда ее терпеть не мог.

Яньбу отвел взгляд. Нужно сменить тему. К счастью, сам Ли Цзянь тоже потерял к ней интерес. И подмигнул приятелю:

– Ладно, хватит уже об этом. Не всем так везет, как тебе, дорогой брат. – Тут он многозначительно посмотрел на Цзяли и отвесил комплимент: – Я большой почитатель ваших прекрасных стихов. – После чего низко ей поклонился.

У Фан нахмурилась, а госпожа Янь поджала губы. Яньбу, краснея, поспешил добавить:

– Он имеет в виду те стихи, что очень популярны среди кандидатов на императорские экзамены, конечно же.

– Естественно, – кивнул гость.

У Фан не понравились взгляды, которыми обменялись при этом мужчины.

Ли Цзянь, явно желая возродить старую дружбу, предложил всем на следующий день подняться на пагоду. Госпожа Янь выразила беспокойство: в состоянии ли сын сделать это после недавней операции? Но Яньбу заявил, что вполне способен на подъем, и предложил пригласить также и своего иностранного коллегу Чарльза, большого любителя пагод, чтобы получилась целая компания.

* * *

День выдался ясным и многообещающим. Нетерпеливая Цзяли первой достигла вершины.

Каким знакомым был этот вид – и в то же время как он изменился! Поля расстилались внизу, образуя четкие квадраты коричневого и зеленого, словно гигантская шахматная доска; холмы вдали за полями стояли, невозмутимые и величавые, как древние мудрецы со свитками в складках рукавов, наполовину скрытые утренним туманом. Мир казался безграничным и загадочным, но Цзяли, созерцая его, вовсе не чувствовала себя ничтожной. Ей казалось, что, стоит протянуть руку, она передвинет шахматные фигуры; достаточно шевельнуть губами – и она заведет беседу с мудрецами. Бездонное небо было всего лишь отрезом голубого шелка, в который можно завернуться, а теплый воздух – другом, шепчущим что-то сокровенное.

Все казалось возможным