– Понятно.

– Можно уже известить Цзяли?

– Да! – У Фан тоже поднялась, чтобы уйти, но задержалась, поймав его взгляд. – Что-то еще?

– Нет… – Чарльз вдруг засуетился. – Я просто хочу сначала заглянуть к Яньбу, проверить, не очнулся ли он.

* * *

Тишина, царившая в послеоперационной палате, и витавший там запах дезинфицирующих средств вновь напомнили У Фан о студенческих годах в Японии. Все воспоминания о Китае она заключила тогда в один огромный пузырь, поместив в самый центр Цзяли, и бережно прижимала его к груди, время от времени черпая в нем утешение. Трудности учебы за границей, на которые так часто жаловались другие китайские студенты, вовсе не казались ей невыносимыми. Конечно, в отличие от большинства соотечественников, учившихся на стипендии цинского правительства, она благодаря состоянию отца ни в чем себе не отказывала. Но У Фан искренне не понимала, почему другие так ропщут на бесконечные экзамены и аскетичную жизнь врача-стажера. Она с радостью бралась за задачи, которые остальные считали недостойными, и наслаждалась графиком, который прочие находили изнурительным. Ее цель была проста – получить квалификацию хирурга и вернуться домой, к лучшей подруге.

Сейчас У Фан с нетерпением ждала встречи с Цзяли – отчасти чтобы обсудить прерывание беременности, которое с каждым днем становилось делом все более неотложным. Раньше она предпочитала встречаться с Цзяли у себя дома, подальше от бдительных глаз госпожи Янь, но теперь, ожидая подругу, задумалась: а не лучше ли сделать это прямо в больнице? Прооперировав Яньбу, хирург уехал в горы, и У Фан осталась за старшую. Ей так хотелось, чтобы Цзяли увидела ее в момент триумфа – после первого настоящего хирургического вмешательства. Девушки еще сильнее сблизились после поездки в Шанхай – хотя, казалось бы, куда уж больше. Как же это было прекрасно – снова ни с кем не делить подругу, спать рядом с ней, вдыхая воздух, который та выдыхала…

Внезапно возникший перед глазами образ заставил У Фан остановиться посреди коридора: она ясно представила, как целует Цзяли в лоб в тот последний вечер на лодке, когда они лежали рядом. Неужели это действительно было? Если нет, почему воспоминание столь отчетливо? Должно быть, она и правда поцеловала подругу, но спрятала этот момент в глубинах подсознания, так что теперь, наяву, и сама не может отыскать в памяти достоверных следов.

У Фан была уверена: Цзяли тогда ничего не заметила. И теперь мысль о предстоящей встрече – а они не виделись с возвращения из поездки, то есть уже больше недели, – вызвала странную реакцию: влажные ладони, вспотевший лоб, учащенное сердцебиение.

«Что это со мной?» – У Фан задумалась, уж не заболела ли она…

У постели Яньбу сидел Чарльз – преданнейший из друзей, каких еще поискать. Услышав ее шаги, он поднял глаза, и У Фан вновь увидела этот его странный взгляд, который прежде смутил ее. Теперь она вдруг поняла, что он означал.

Наклонившись, У Фан проверила у Яньбу пульс, кивнула и жестом подозвала Чарльза. Они на цыпочках вышли в коридор.

– Привези Цзяли. Он скоро очнется, – сказала она спокойным тоном, как и подобает врачу.

– Ты сама выглядишь уставшей. Отдохни, пока меня не будет, – с нежностью в голосе предложил он.

У Фан покачала головой:

– Я не нуждаюсь в отдыхе. – Она сделала паузу, обдумывая слова. – Чарльз, мне нужен твой совет.

– Какой именно?

– Я получила письмо от одного знакомого по Японии. Тоже китайского студента.

– И что он хочет?

– Жениться на мне.

Собственное спокойствие удивило У Фан. Врать так бесстыдно оказалось слишком просто, но она убедила себя, что это ради блага Чарльза. В конце концов, в Японии ей и правда делали брачные предложения, но она отвергла всех кандидатов в мужья.

– Понимаю. – Чарльз опустил взгляд.

– Этот парень делал мне предложение и раньше.

– Должно быть, он очень тебя любит. – Голос Чарльза стал тихим и хриплым.

– Он просто очень упрям, но его снова ждет разочарование.

– Понимаю. – В его голосе, хоть и приглушенном, послышались любопытство и надежда – и именно поэтому ей нужно было говорить быстро и прямо.

– Он упорно не верил, когда я говорила, что не могу полюбить мужчину. Дело не в нем – он красивый и умный молодой человек, многие женщины легко таким увлекутся.

– Я…

– Если ты еще раз скажешь «понимаю», я тебя прибью! – в шутку пригрозила она.

– Я только хотел спросить: неужели ты совсем никого не можешь полюбить?

– Я ничего не в силах с этим поделать. Меня иначе воспитали: я вижу в мужчинах себе подобных, чувствую с ними сродство, будто и сама мужчина… Ты должен мне поверить. Я немногим об этом говорила, не потому, что стыжусь, а потому, что они просто-напросто не поймут. Это правда, Чарльз.

Ее искренность так тронула Чарльза, что тот, хотя и отрезвел от разочарования, отчаяния тем не менее не почувствовал. Ему даже удалось улыбнуться и проговорить:

– Для меня большая честь, что ты решила мне довериться.

Тут Чарльз вспомнил, что именно эти слова сказала ему сама У Фан на пагоде, когда он поведал ей о смерти жены. Потеряв дар речи, молодой человек молча смотрел на нее.

– Так можешь дать мне совет? Что мне сказать, чтобы разубедить его окончательно?

Их взгляды встретились, и ее глаза смотрели на Чарльза с такой прямотой, что отвернуться было просто невозможно.

– Ты уверена, что это необходимо?

– Ну разумеется, – прошептала У Фан. – Он мой хороший друг, и я не хочу причинять ему боль, даруя ложную надежду.

Чарльз помедлил, а затем предложил:

– Скажи этому парню, что влюблена в другого.

– Но почему не правду? Она ведь ранит меньше.

– Правда заключается в том, что ты не любишь его. Любовь есть любовь, как ты сама говорила на корабле. Не важно, к мужчине, женщине или даже к змее.

– Как красноречиво! – рассмеялась она.

– А что ты сама?

– Хочешь знать, отличаюсь ли я красноречием?

– Нет. – Чарльз нетерпеливо мотнул головой. – На самом деле ты ведь влюблена в другого, да? Можешь сказать мне честно.

Значит, он все равно ей не поверил.

– Нет, – твердо ответила раздраженная У Фан. – С какой стати мне лгать! Ни в кого я не влюблена. Я даже не знаю, что такое любовь.

– Неужели?

– Представь себе. Но ты-то, Чарльз, – ее голос звучал теперь медленно и серьезно, – ты ведь знаешь. Ты должен понимать, что такое настоящая любовь. То, что было у вас с Анной, – разве что-то может с этим сравниться?

Чарльз открыл рот, но не произнес ни слова, а лишь вздохнул.

Упомянув Анну, У Фан хотела тем самым показать Чарльзу, как мимолетна его привязанность к ней. Но она не ожидала, что выражение его лица