Десятый раз цистерна приехала на день позже, возможно, задержка в пути или техническая неполадка.

В воскресенье Чен позвонил из Вашингтона. Мы говорили недолго, Чен не тратил слов.

— Образцы получил. Седиментационный анализ завершен. Фракционные профили совпадают. Нефтяной суглинок с железооксидной примесью, идентичный состав в обоих образцах. Подтверждаю результаты хьюстонской лаборатории.

— Спасибо, Роберт.

— Итан. Я нашел еще кое-что. В образце с места обнаружения тела есть микрочастицы смазки «Молликот», той же марки, что на фланце горловины. Кто-то пронес ее на подошвах. Или на одежде, когда перетаскивали тело.

Отлично. Еще одна нить, связывающая место убийства с горловиной нелегальной трубы.

Затем бумажная работа. Заполнил запрос на федеральный ордер, три экземпляра, копирка, каждое слово выверено.

Коул помог с формулировками, он знал местных судей, какие фразы пройдут без вопросов, а какие вызовут запросы на дополнительное обоснование. Ордер на арест водителя цистерны и на обыск транспортного средства.

Судья Эндрюс из Южного округа Техаса подписал во вторник утром. Пожилой, лысый, в очках, пролистал три страницы за две минуты, поставил подпись и печать, сказал: «Удачи, агенты.»

Днем я позвонил Томпсону. Доложил, что ордер готов, наблюдение продолжается, по графику следующий слив в ночь со вторника на среду или со среды на четверг.

Томпсон выслушал. Потом сказал:

— Когда возьмешь водителя, не спеши с Диккертом. Сначала выжми из водителя все, что можно. Потом приедешь на терминал. Диккерт никуда не денется, он работает шесть дней в неделю и думает, что ты уже уехал.

— Понял.

— И Митчелл. Звони сразу после ареста. Мне. Не утром, а сразу.

Ночью со вторника на среду мы с Коулом сидели в старом «Форд Гэлакси 500» без маркировки, темно-синего цвета. Правительственные номера сняты, вместо них обычные техасские, Коул поменял утром через знакомого в транспортном управлении.

Машина стояла на пустыре в ста пятидесяти ярдах от западного забора терминала, за кустами мескита и грудой строительного мусора. Вокруг бетонные блоки, обломки шифера, ржавый каркас неопознаваемых механизмов.

С дороги «Форд» не виден. С территории терминала тоже, забор из рабицы и кусты закрывал обзор.

Девять вечера. Солнце село два часа назад. Темнота в промышленной зоне Хьюстона далеко не городская. Фонарей на пустырях нет.

Прожекторы терминала направлены внутрь периметра, снаружи темно. Над головой небо без звезд, облака затянули его с юга, с залива.

Воздух стоял неподвижный, горячий, липкий, как мокрая простыня. Девяносто градусов по Фаренгейту, может, чуть ниже, по ощущениям никакой разницы с дневной жарой.

Окна «Форда» закрыты. Не из-за комаров, хотя комары в портовой зоне Хьюстона это многочисленная и настойчивая армия.

Закрыты, чтобы не светиться, открытое окно меняет силуэт машины, а глаза привыкают к темноте быстро, любой, подъехавший по грунтовке, может заметить неестественный контур. Внутри тяжелая, осязаемая духота.

Рубашка промокла в первые двадцать минут. Коул расстегнул ворот до третьей пуговицы, закатал рукава выше локтей. Я сделал то же самое.

На приборной панели лежал бинокль «Бушнелл» 7×35, тяжелый, прорезиненный корпус, с черными крышками на окулярах. На заднем сиденье термос с кофе, пакет с сэндвичами из «Уоффл Хаус», индейка, салат, горчица, завернутые в вощеную бумагу, две бутылки воды, рация «Моторола», фонарь «Эверэди» с красным светофильтром и папка с ордером, в трех экземплярах, с печатью судьи Эндрюса.

На поясе верный «Смит-Вессон Модель 10» в кобуре, полный барабан, шесть патронов. На поясе Коула «Кольт» Government Model.45, снятый с предохранителя, патрон в патроннике.

— Сколько раз ты сидел в засаде? — спросил Коул, наливая кофе в крышку термоса.

— Четыре раз самое меньшее. Дважды по делу серийного убийцы, один раз по террористическому делу, один раз слежка за подозреваемым в Калифорнии.

— Результат?

— Трижды дождались. Один раз пусто.

— Неплохая статистика. — Коул отпил кофе. — Я за двенадцать лет в Хьюстоне сидел в засаде раз двадцать. Результат процентов шестьдесят. Остальное пустые ночи с больной спиной.

— Оптимистично.

— Это Техас. Здесь оптимизм входит в стоимость бензина.

Тишина. Мы слышали далекий гул хайвэя, непрерывный, ровный, как шум прибоя. Ближе раздавался стрекот сверчков в мескитовых кустах.

Еще ближе жужжал комар, пробравшийся в салон через какую-то невидимую щель. Коул хлопнул себя по шее, выругался вполголоса по-испански, он знал испанский, за двенадцать лет в Хьюстоне его невозможно не выучить.

Глава 13

Слив

Десять вечера. На терминале, за забором, движение, охранник прошел с фонарем по восточному периметру. Луч скользнул по стенкам резервуаров, по трубопроводам, исчез за насосной станцией.

Новый охранник, не Фаулер. Фаулер сейчас на кладбище в Пасадене.

Одиннадцать. Ничего. Термос наполовину пуст. Сэндвичи съедены.

Коул достал сигарету, посмотрел на нее, убрал обратно, курить нельзя, огонек виден за триста ярдов в темноте. Положил руки на руль, откинулся.

— Расскажи про дело с похищение бриллианта, — сказал он. — Слышал краем уха, что ты раскрыл кражу в музее.

Я рассказал, коротко, без деталей, без имен, только голую схему. Коул слушал и кивал, иногда восхищенно посвистывал. Потом сказал:

— Знаешь что. Ты странный агент, Митчелл. Другие приезжают, осматривают место, опрашивают свидетелей и пишут отчет. Ты же чертишь графики нефтяных замеров и анализируешь грунт в центрифуге.

— Каждому делу свои методы.

— Это не метод. Это образ мышления. — Пауза. — Откуда ты это знаешь? Седиментационный анализ, фракционные профили. Тебе двадцать пять лет. Где ты этому учился?

— Я много читал.

Коул посмотрел на меня в темноте. Я видел блеск его глаз, ничего больше.

— Ты всегда так отвечаешь?

— Да.

— Ладно. — Он отвернулся к окну. — Ну ты сказал. «Читал.»

Полночь. Смена охранника на терминале, два фонаря пересеклись у ворот, один потух, другой пошел по маршруту. Глухой стук двери конторы. Тишина.

Час ночи. Я поднял бинокль, посмотрел на западный забор. Серая рабица в полумраке, столбы прожекторов, направленных внутрь, темная полоса гравийной дорожки.

Резервуар номер четыре, стальной цилиндр, серебристый при свете дня, сейчас просто темная масса, чернее ночного неба. За забором пустырь, наш пустырь, где в земле на четырех с половиной футах глубины закопана цистерна.

Полвторого. Коул задремал, откинув голову на подголовник.

Я не стал будить, я и один прослежу в ближайшие полчаса. Ноги затекли, левое колено ныло от неподвижности.

Я подвинулся, вытянул ногу, рулевая колонка мешала. Потер колено. Увидел огромного комара на лобовом стекле, тот сидел снаружи, бессильный, и казался огромным на фоне далеких огней хайвэя.

Без десяти два.

Глухой звук.

Не со стороны терминала, а со стороны грунтовой дороги, ведущей к пустырю с юга. Далекий, низкий рокот дизеля, работающего на малых оборотах.

Тяжелая машина, судя по звуку, грузовая. Едет медленно, без