— Да, совершенно верно, — ошеломленно произнёс Ларсон.

Но Ронни, распсиховавшись, не обратила внимания на его удивление, она продолжала:

— Ну вот! Несогласованно работаете, ребята! Ваш человек — Лоуренс Дэнфорд — уже забрал у меня кассету с интервью. Больше никаких документов у меня нет. Бумагу о неразглашении я подписала. Что же вам ещё от меня нужно? Чтобы я поклялась на Библии?

Фэбээровцы переглянулись снова. Возникла минутная пауза, во время которой Ронни изругала себя последними словами за такую безобразную невыдержанность и истерику в присутствии посторонних.

— Извините, мисс Робертс. По-видимому, произошла накладка, — быстро заговорил агент Шумахер, стараясь загладить оплошность. — Как вы сказали, звали нашего работника, который был у вас?

— Лоуренс Дэнфорд, — ответила Ронни и добавила: — Похож на вас обоих, как родной брат.

— Ещё раз извините.

— Что-то у вас много накладок в один день, уже успокаиваясь, сказала журналистка. — То не успеваете засекретить то, что надо, то засекречиваете настолько, что приходите дважды по одному и тому же делу. Нехорошо.

— Дело оказалось слишком серьезным, мисс Робертс, — вмешался в разговор Ларсон. — Пришлось спешить. Пока мы всё выясним — будьте, пожалуйста, осторожны и внимательны. Мы не хотим лишних неприятностей.

— Как это ни странно, но я тоже не хочу.

— Вот, возьмите, — Ларсон протянул Ронни визитную карточку с несколькими телефонами. — Если произойдёт что-то неординарное или вы что-нибудь вспомните, то позвоните.

— Спасибо, — она машинально сунула визитку в карман. — Приятно было с вами познакомиться, но я надеюсь, что это наша последняя встреча. Больше вы меня беспокоить не будете.

— Ещё раз извините, мисс Робертс, — агенты, как по команде, поклонились. — Всего хорошего.

Ронни опустилась в кресло перед своим столом и, достав сигарету, закурила. Теперь пачка опустела окончательно, а ведь только сегодня утром Ронни её распечатала, всего несколько часов назад.

«Чёрт знает что! — возмущенно подумала девушка, выбрасывая пустую коробочку из-под сигарет в мусорную корзину. — С такими сумасшедшими деньками никакого здоровья не хватит... А эти идиоты ходят просто косяками, словно им здесь медом намазано! Чёрт!»

Достав из кармана визитку, оставленную фэбээровцами, она пробежалась по ней взглядом и, смяв в кулаке, отправила вслед за пачкой.

«Ерунда какая-то! Забегали, как крысы перед наводнением! "Обратитесь к нам, если что!" А что? Что тут может быть ещё!»

Весь этот и следующий день прошли у Ронни, как в тумане. За то время, что она занималась Элвином, поднакопились разные мелкие дела, которые отличались одной яркой особенностью — превращаться в крупные неприятности, если их не сделать вовремя.

События проплывали перед глазами, как слайды в диапроекторе. Мелькали, мелькали, увлекая её в свой стремительный водоворот.

Изменить их фатальную последовательность или хотя бы замедлить этот сумасшедший бег, казалось, так же невозможно, как и плыть против течения бешеной горной реки. Какая-то власть над собой и над реальностью у Ронни появилась только тогда, когда она поздно вечером переступила порог собственного дома и, постепенно замедляясь, сняла с себя рабочий костюм, включила телевизор и опустилась в кресло, замерев окончательно, как автомобиль в конце тормозного пути.

Некоторое время она сидела, глядя в экран, но совершенно ничего не воспринимая. По-видимому, перегруженный впечатлениями мозг отказывался реагировать на дополнительные раздражители. После чего Ронни, поднявшись, пошла неровной походкой лунатика на балкон, не забыв, однако, прихватить с собой сигарету.

Этот ритуал — а иначе и не назовешь такое, каждый вечер повторяющееся действо — возник давно. Ещё тогда, когда она только-только переехала из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Её расшатанные тогда нервы очень нуждались в эффективном лекарстве.

И вот каждый вечер Ронни выходила на балкон своего восьмого этажа, закуривала и наблюдала закат. Это восхитительное зрелище — заходящее солнце, собирающее свои последние лучи и уносящее их за горизонт, когда небо так восхитительно переливается всеми цветами... Ярко-алое вдали и тёмно-фиолетовое над головой, оно постепенно заливается темным ультрамарином перед тем, как укрыться бархатным ночным одеялом.

Теперь же, когда Ронни совершенно освоилась на новом месте и воспоминания о страшных пережитых днях перестали терзать её, она приходила домой слишком поздно и обычно опаздывала на эту вечернюю церемонию. Но привычка стоять на балконе после трудного дня осталась. Ночная иллюминация и ни с чем несравнимый аромат вечернего города успокаивал и вселял уверенность в том, что завтра снова наступит день.

Сделав несколько глубоких вдохов, Ронни с удовольствием закурила и подошла к перилам. А затем, сделав ещё один небольшой шажок, она оперлась локтями о деревянные перила — и вдруг обычно надежная опора под её руками стала стремительно уходить куда-то вперёд и вниз, стараясь увлечь её за собой. Только чудо спасло мисс Робертс. Усталое тело, почти не отреагировав на опасность, сложилось пополам, так и не сделав ни одного лишнего, но, возможно, рокового движения. И Ронни, так и не отняв ото рта сигарету, вдруг оказалась сидящей над восьмиэтажной пропастью.

Всё ещё не осознавая, что произошло, она выпустила из легких дым, и только резкий стук от удара металлической решетки об асфальт привел её в себя. Сигарета красной молнией помчалась вслед обрушившимся перилам, а ещё через мгновение Ронни оказалась в комнате, закрывая за собой балконную дверь.

Не чувствуя под собой ног, она упала на пол возле кресла и, судорожно нащупав на журнальном столике пачку с сигаретами, вновь закурила.

Уснула в этот день Ронни только поздно ночью, когда полицейские, приехавшие на вызов жильцов дома, разобрали едва ли не до основания обрушившийся балкон, сделали какие-то замеры, замучили хозяйку злополучной квартиры глупыми вопросами и, прихватив в качестве трофея саму виновницу шума — решетку, убрались восвояси.

Но, видимо, выспаться этой ночью Ронни, было не суждено. Утром её разбудил звонок в дверь. С трудом открыв глаза, она, чертыхаясь, пошла открывать.

На пороге стоял мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в чёрной легкой куртке и очках. Вежливо поздоровавшись, он развернул перед хозяйкой кожаную обложку, продемонстрировав удостоверение и жетон.

— Я криминальный инспектор Лански. Зашел поговорить с вами о вчерашнем случае с балконом.

Ронни почувствовала, что готова растерзать так невовремя пришедшего полицейского, но, увы, ещё не проснувшись, она просто не в состоянии была совершать какие-либо резкие движения. Поэтому она не вцепилась ему в физиономию, а только язвительно спросила:

— Я не знала, что теперь коммунальными проблемами занимается уголовная полиция. В конце концов, если это так, то,