столы подрасчитили на первом этаже, но холодно было очень, — вспомнил я, как сильно мерзли руки. — Мне, по сути, какая разница: стол, не стол, еще что-то. Мне достаточно любой ровной поверхности, чтобы ранеными заниматься… Я в Иванграде на себе толстяка тащил, он сто двадцать кило весом был. Плюс на нем еще броник, каска, то есть нормально весил.

— Цахил, да откуда в тебе силы-то? — оценивающе глянул на меня Рыжий. — Ты же тощий, как медведь после спячки.

— На это не смотри, — уверенно ответил я. — Мне людей крутить, вертеть — по барабану, сколько они весят. Плюс я уже не один работал в этот момент — Докток был.

— Он всегда такой строгий? — шепотом спросил голубоглазый боец с красивыми славянскими чертами лица.

— Да. Но это так. Маска. Если на это внимание не обращать, с ним легко можно поладить. Я тогда смотрел на него, слушал, что он говорит и думал: «Ладно, чем больше я из тебя информации выведаю полезной, тем мне будет проще и лучше в будущем».

— А откуда он взялся у вас? Он же настоящий врач.

— Я не знаю точно, почему он появился: то ли его как в ссылку сюда сослали, то ли еще что.

— Он конторский?

— Да. У него жетон интересный — серии «Б». Я таких жетонов, если честно, не видал. Насколько я понимаю, это именно для врачей, специалистов тыловых, которые подписали контракт, изначально будучи медиками. Он же сам по себе является кардиохирургом! Серьезный человек!

— Ясно… — с уважением в голосе потянул Рыжий. — Поэтому он такой важный.

— Да. Наглости не занимать этому товарищу, — усмехнулся я, вспоминая нашу первую встречу с ним в Иванграде. — Но мне с ним удобно: во-первых, дополнительная информация, которой я не знал… Во-вторых, раз он хирург-кардиолог, то образованный человек и очень много чего понимает.

— Повезло, значит, вам.

— Мне только в плюс. Парни продвигаются. Уже ДК взяли. В сельсовет забежали. То есть продвинулись уже прям… Я смотрю карту, понимаю, как они продвигаются, вижу, где эвакуация, понимаю, что уже становится неудобно. И Обида говорит, что надо, по-хорошему, дальше продвинуться, точку менять и идти вперед, чтобы было удобно. Я такой думаю: «Отлично! И я того же мнения». Докток же уперся: «Здесь только!»

— С гонором он, значит, товарищ…

— Да, — вспомнил я серьезную заточку Доктока. — И вот я с ним трехсотыми занимался. Что не знаю, у него учусь. Плюс двухсотыми: описывал причину смерти, журнальчик вел. То есть абсолютно все проходили через нас. У кого какие ранения описывалось, журнал велся.

— Можешь подробно описать? Вот приносят раненого, и что дальше? — подвинулся ближе Рыжий.

— Тебе зачем?

— Может, я медиком всю жизнь быть хотел. Врачом.

— Ага… А потом тебя укусил вэдэвэшник, и ты стал им? — подколол я его. — Ладно… — откашлялся я. — Сначала есть такая штука как «сортировка раненых». Есть легкораненый… Если он сам себе помощь не оказал в первые десять минут, то он сам себе ее оказать не сможет. Его нужно привести в чувство.

— А как легкораненого отличить, допустим, от среднего? Или тяжелого?

— Когда идет большой поток, тот, кто орет больше всех, тот легкораненый. По одной простой причине — у него есть силы орать. Тяжелораненый, как правило, мычит или молчит — у него нету сил, он не шевелится. Среднераненый еще как-то может реагировать, причем адекватно — видно, что ему плохо.

— Интересно!

— Например… Был такой человек, позывной Самса. Прибегает в ангар, а у него простреленный бицепс просто. Он орет как резаный. Рядом сидит другой боец, у которого пробито легкое в двух местах, так что насквозь видно. Он сидит и молчит. А этот Самса орет, как тварь последняя. Хотя он себя до этого зарекомендовал, что дерзкий такой, и стрелок хороший. Ну, это до ранения… Я смотрю, с него кровь особо не бежит. Этот молчит. Спрашиваю его: «Что с тобой?» Он говорит: «Ничего, нормально». Я говорю: «Тогда я Самсу сначала обработаю». Смотрю, бицепс простреленный. Просто по мясу. Не задето ни крупных кровеносных сосудов, ни сухожилий, ничего вообще — просто мясо.

— Навылет?

— Да. Херня ранение.

Подхожу к этому парняге — мужичок в возрасте был — его мотаю, подкалываю «Гентамицином», «Этамзилатом». Первый, грубо говоря, антибиотик простенький, быстренький, второй — кровоостанавливающий, гемостатик. Его можно по вене, можно внутримышечно, чтобы кровь быстрей сворачивалась. Я его подкалываю, заклеиваю, говорю: «Ходу! Срочная эвакуация!» Этот же Самса орет и орет. Я ему говорю: «Слышь! Свой рот закрой!» Но пока леща не дал ему, он не заткнулся. Он вопит и вопит: «Я без руки остался!» Я там пятое, я там десятое и прочее…

— Психоз такой?

— Да. Перепугался от вида простреленной руки. В общем, если орут — это обычно легкораненые. У них паника.

— Так… — глаза Рыжего уперлись в меня.

— Среднераненый: да, тяжело, да, больно, но спокойно очень. Они не могут орать физически. Они могут говорить, они находятся в сознании. Тяжелораненые — они прям тяжелые, — я оглядел лица десантников, которые слушали меня очень внимательно. — Так вот, среди большого количества нужно выделить легкораненых, к ним подойти быстро: на тебе бинт, замотай, или заклей. На обезбол, вколи сам и сюда подходи. Или подойти, хорошенького леща дать, чтобы он в себя пришел, чтобы психоз ушел; и его подтягиваешь с собой. В большинстве случаев они просто начинают помогать. Далее подходишь к средним. То есть по пути к среднераненым легкораненого пытаешься выдернуть вот так.

— То есть важно их в себя привести просто?

— Да. А первостепенная помощь оказывается среднераненым. После этого только — тяжелораненым. Почему? Потому что за тяжелого, когда берешься, то не факт, что получится вытянуть, если много народу. То есть задача — как можно больше сделать полезного. Если он тяжелый, то он потенциально двести. Если я буду оказывать помощь тяжелораненому, это займет много времени. Средний превратится в тяжелого, а легкий в среднего. Среднего всегда можно вытащить, а тяжелого — нет. Вот такая логика. И ничего с этим не поделаешь.

— Это же какая серьезная ответственность на медике… — округлил глаза Рыжий.

— Ну это, если идут потоком. Как тогда, в начале, на ангары человек сорок притащили сразу. А в основном… Во-первых, идет информация, что группа на подходе. Подготавливаешь рюкзак специальный медицинский, распаковываешь. Там идут комплекты кровоостанавливающие, антибиотики, жгуты, турникеты, тампонады, капельницы к кровезаменителю — весь спектр медицинский.

— И ты во всем разбираешься? — присвистнул славянин.

— Конечно, — удивился я тупому вопросу. — Кровезаменитель двух видов: если большая потеря крови, литр одного влил, потом другого литр.