а здесь, на набережных Невы, руками тех, кого он считал героями.

* * *

К осени семнадцатого года наша каретная конюшня окончательно превратилась в ад для клаустрофоба.

Я стоял посреди прохода, пытаясь не наступить в ведро с отработанным электролитом, и чувствовал себя шпротом в банке, который вдруг решил заняться тяжелой атлетикой. Слева гудел токарный станок, справа, практически мне в ухо, Кузьма орал на подмастерье, уронившего заготовку, а прямо по курсу Ефим пытался протащить бутыль с кислотой, рискуя прожечь мне единственные приличные штаны.

— Герр Максим, — пробасил Потап, вытирая масляные руки о фартук. — Надо что-то решать. Вчерась Архип заготовкой чуть не прибил Гришку. Тесно. Мы тут скоро друг у друга на головах работать будем, как акробаты в цирке.

Я огляделся. Гальванические ванны стояли в три ряда, напоминая грядки безумного огородника. Между ними змеились провода, о которые запинались все, включая меня. В углу, зажатый между печью и стеной, ютился наш химический уголок, где любой неосторожный чих грозил локальным апокалипсисом.

— Знаю, Потап. Знаю.

План у меня был. Наглый, как и все наши затеи.

Вечером, когда мы с Николаем сидели над картами инспекции инженерных частей, я зашел с козырей.

— Ваше Высочество, помните Ижорский завод?

Николай поднял голову от бумаг. Он выглядел уставшим — генерал-инспекторская должность высасывала силы похлеще вампира.

— Помню. Литейка, кузница и вечный шум. Что с ним?

— Нам нужно оттуда здание. Отдельный корпус. И не просто сарай, а каменное строение с хорошим фундаментом.

Николай отложил перо.

— Зачем? У нас же есть маст… — он осекся, вспомнив, как вчера зацепился аксельбантом за тиски. — Тесно?

— Не то слово. Мы задыхаемся. Но главное не в этом. Нам нужен статус. «Дворцовая мастерская» звучит как кружок кройки и шитья для скучающих фрейлин. Нам нужно прикрытие.

Я положил перед ним лист бумаги.

— «Механическая лаборатория инженерных войск». Скучно, казенно, но бюрократически безупречно. Ни один придворный шалопай не сунет нос в место с таким названием — побоится умереть от тоски.

Николай перекатил название на языке, пробуя его на вкус.

— Лаборатория… Звучит. И по ведомству проходит гладко. Бюджет инженерного корпуса позволяет.

Он придвинул к себе лист приказа. Перо скрипнуло, выводя размашистую подпись «Николай». Затем он макнул печать в воск и с глухим стуком припечатал мою судьбу.

— Действуй, Макс. Теперь ты официально «старший механик». С жалованьем, мундиром и правом орать на интендантов.

* * *

Ижорский завод встретил нас симфонией индустриального века.

Земля под ногами мелко дрожала — где-то ухали паровые молоты, плющащие металл для флотских якорей.

Управляющий заводом, седой англичанин мистер Вильсон, смотрел на нас с вежливым скепсисом. Для него мы были столичными хлыщами, решившими поиграть в заводчиков. Но приказ Великого Князя — это не просьба тетушки.

Нам выделили старый кирпичный корпус на отшибе, у самой реки.

— Стены крепкие? — спросил я, пиная кладку носком сапога.

— Метр толщиной, сэр, — буркнул Вильсон. — Раньше тут пороховой склад был.

— Отлично. Если рванем, город устоит.

У Вильсона дернулся глаз.

* * *

Переезд напоминал бегство Наполеона из Москвы, только в обратном порядке и с имуществом. Потап командовал погрузкой так, словно мы эвакуировали Эрмитаж.

— Осторожнее, ироды! — ревел он, когда грузчики поднимали станину токарного станка. — Это ж точность! Уронишь — я тебя самого на винт пущу!

Кузьма пеленал гальванические ванны в мешковину и солому, как младенцев. Ефим, наш главный по «электричеству», нес ящик со стеклянными банками батарей, едва дыша. Лицо у него было такое одухотворенное, словно он тащил святые мощи.

Когда мы затащили всё добро в новый корпус, эхо гуляло под высокими сводами. Пространство! Можно было дышать, можно было ходить, не боясь опрокинуть на себя кислоту.

Мистер Вильсон заглянул к нам через неделю и застыл на пороге.

Я чертил мелом на полу схему расстановки.

— Сюда — горн. Сюда — верстаки. Станки — линией вдоль окон, чтобы свет падал слева.

— Простите, сэр, — вежливо кашлянул англичанин. — Но зачем так? Обычно ставят где место есть.

— Это называется «поток», мистер Вильсон. Железка заходит в эту дверь болванкой, проходит по кругу через все станки и выходит в ту дверь готовым изделием. Никакой беготни, никаких лишних движений. Время — деньги.

Он пожевал губами, глядя на меня как на сумасшедшего, но с уважением. Идея конвейера в 1817 году казалась ересью, но ересью красивой.

* * *

Через месяц корпус ожил. Теперь это была не кустарная лавочка, а хищный, урчащий зверь.

Но зверю нужны были мозги. Потап с мужиками — это золотые руки, но нам нужна была теория. Инженеры.

Николай привел их лично.

— Знакомься, Макс. Мои «рекруты».

Трое молодых офицеров стояли навытяжку, сверкая эполетами и любопытством.

— Поручик Борис Якоби. Болен электричеством и химией в тяжелой форме, — представил Николай первого, невысокого, с живыми темными глазами. — Чуть не сжег казарму, пытаясь собрать вольтов столб из медных пятаков и солдатских портянок.

Якоби покраснел, но глаз не опустил. Наш человек.

— Штабс-капитан Демидов. Уральская кость. Металл чувствует лучше, чем собственную жену, — второй, плечистый и спокойный, коротко кивнул.

— И прапорщик Чижов. Математик. Считает быстрее, чем я думаю.

Я оглядел пополнение.

— Ну-с, господа офицеры. Добро пожаловать в ад. У нас тут грязно, шумно, и иногда взрывается. Экзамен.

Я взял мел и набросал на грифельной доске схему чугунной балки под нагрузкой.

— Рассчитать предел прочности. Время пошло.

Якоби схватил перо. Скрип, скрип. Три минуты.

— Готово.

Демидов возился дольше. Десять минут. Основательно, проверяя каждую цифру.

А Чижов… Чижов смотрел на доску, не шевелясь.

— Вы уснули, прапорщик?

— Нет, — он наконец подошел к доске. — Ваша задача некорректна, господин старший механик.

— Неужели?

— Вы не учли температурное расширение. Если балка в цеху при литье, и если она на морозе — это две разные балки.

Он взял у меня из рук мел и быстро написал на доске.

— Вот формула с поправкой на коэффициент.

Я посмотрел на формулу. Изящная и красивая.

— Приняты. Все трое.

* * *

Так началась наша двойная жизнь.

Официально «Лаборатория» клепала для армии шанцевый инструмент, улучшенные оси для лафетов и прочую скучную механику. Отчеты шли в министерство ровными стопками, интенданты были счастливы.

Но за закрытыми дверями, куда вход был только по пропускам с личной подписью