Выше, в полутёмном зале, послышался топот. Айзек поднял голову; из коридора выпрыгнула небольшая стая волкоподобных существ — оборотней из колонии Клэр. Их шерсть просвечивала, как паутина, а их глаза вспыхивали электрическим синим. Мысли, нерасчленимые, но полные ярости, обрушились на него: «Разорвём!». Они ринулись вперёд. Айзек расширился и стал зеркалом: множество маленьких слизистых фигур, каждая — отражение тех, кого он поглотил. Волки бросались, впивались зубами, но их пасти вязли в тянущей липкой массе, каждое прикосновение к его телу было для них, как прикосновение к кислоте. Он вновь изменил форму, стал гибким гуманоидом с хлыстами вместо рук. Хлысты резали воздух, оставляя кровавые полосы на волках. Некоторые отскакивали, теряя лапы, другие падали, умирая от яда в собственной крови. Но пара оказалась упорнее: один оборотень активировал ментальную печать воды, выпустив поток, который попытался смыть слизня в расщелину. Айзек превратился в огромный шар и резко подпрыгнул, избежав потока, а затем рухнул вниз, поглотив обоих оборотней и сжав их до хруста костей.

Пауки тянулись к нему с потолка и пола, бесконечными нитями пытались сплести сеть. Их мысли повторялись, как мантра: «Не упусти… удержи…». Но Айзек то увеличивался, то уменьшался, становясь нечеловеческой рыбой, затем огромным летучим насекомым, затем вовсе жидкой тенью. Он кидал короткие мысленные импульсы, каждое послание размыкало одну из цепей паутины. «Отдай», — посылал он, и сеть разрывалась. Он рвал ниточки тёмными щупальцами, размахивая ими, как мечами. Раз за разом пауки взрывались у его ног, швыряя кислотой; слизь шипела, но тут же заживала. В одном месте потолок обрушился, и сверху на него посыпались каменные глыбы. Айзек стал тонкой лентой, ускользая между камнями. Он чувствовал, как Клэр посылала мысленные команды своим миньонам: «Задержать любой ценой». Её присутствие, как ледяное жало, всё ближе. Визжащая мысль ударила ему в виски, но он оттолкнул её, сосредоточившись на движении вперёд.

Ещё один враг возник в коридоре — невероятно высокий вампир-оборотень, с когтями, словно мечи. Его печать пульсировала багряно, мысли текли, как кровь: «Я — клинок, я — кара. Конец пути!». Тело вампира щёлкнуло, и он превратился в огромного летучего дракона, захлопав крыльями. Узкий проход заполнился ветром. Айзек в ответ принял форму, которую мало кто видел, он стал воплощением рухнувшей стены — каменной груды, впереди которой двигался тёмный фронт. Его масса раздавила дракона, прижав к земле. Дракон ещё пытался шевелиться, но затем растворился, унеся с собой свои мысли.

Айзек не останавливался. Его тянуло вверх, туда, где воздух становился свежее, и наконец впереди мелькнул свет. Он почувствовал, как земля под ногами поменялась, влажная глина сменилась камнем, а затем сухой пылью. За спиной эхом отдавалось яростное шипение, погоня не отставала.

Наконец он выскользнул из последнего туннеля и очутился под открытым небом. Слепящее солнце ударило в глаза. Перед ним раскинулась долина, а в долине — воины. В одной части стройной колонной стояли тёмные фигуры — его собственная армия: огромные тени, мастера стихий, бесформенные сущности, собранные из осколков миров. Их мысли были сосредоточены, несли дисциплину: «Господин!». Чуть поодаль, в пёстром строю — войска Ганнибала Вовочки: грубые, нарядные, рогатые существа, полулюди с клинками, маги с огненными печатями. Их ауры пламенели. Хор мысленных голосов слился: «Мы готовы!».

Айзек, не сбрасывая скорости, перелился в человека. Кромка разрыва в пещере дрогнула, и из темноты, как из разорванного муравейника, хлынули пауки — миньоны Клэр. Крупные взрывающиеся, зелёные с ядовитыми пульверизаторами, чёрные заклинатели. За ними, толкаясь, лезли ящеролюды с новыми печатями, вытягивая ментальные щупальца наружу, и вампиры в обрывках плащей. Ещё выше и дальше открывались новые проходы, будто земля сама рвалась на части. Из каждой дыры, как из артерии, лилась свежая кровь — армия Клэр. Паучьи маги, быстроногие гончие, кристаллические големы, бледные всадники. Их общий посыл, как гром: «Не дать ему уйти!».

Айзек, оглянувшись на образовавшуюся лавину, почувствовал смешанное: боль, что Генри и Дрейк не увидят этого света; облегчение, что он успел; ярость, что бой продолжается. В мысленном посыле, отправленном своим и войскам Вовочки, он сказал всего два слова: «Наступаем вместе». Воины ответили мощным хором, и первое столкновение на поверхности оказалось не менее яростным, чем бой под землёй.

Ибо вокруг царила картина, до боли знакомая любому долгоживущему изгою: свалка магии, грязи и оторванных конечностей, где каждый изгой старательно работал над тем, чтобы превратить своих противников в жмуров, и желательно с грохотом и морем крови. Айзек отчетливо осознал простой факт, обратного пути уже нет. И развязавший этот балаган Ганнибал, и вездесущая Клэр со своей паучьей ордой — они собрались здесь, чтобы решить, кому эта поляна с кучей кристаллов достанется, а кому останется лишь мясное рагу.

Сначала всё выглядело даже забавно. С одной стороны валил сплошной вал пауков и прочей нечисти, хвостами шуршали ящеролюды, пускали из глаз ледяные иглы, мысленно шептали друг другу: «Опутываем». С другой хмурые изгои Айзека, окружённые подчинёнными зверушками — кто с рогами, кто с крыльями, кто просто с огромной пастью. А чуть поодаль в шеренгу выстроились люди Ганнибала — берсерки, кудесники, к тому же почти все с печатями молний. И вот это всё добро одновременно рвануло навстречу друг другу. Секунда, и передовой вал паучьего войска стёрся в пыль, встряв в огненный поток, поднятый демоноподобными изгоями. Кислотные брызги палили воздух и шкварчали на уже обугленных телах. Другая секунда, и гулкая стена воды, поднятая парой ящеров, перекрыла пламя, превратив его в шквал кипящего пара. Через эту кашу из пара и слюней бросились берсерки Вовочки, молотя мечами всё подряд и, кажется, наплевав, кто перед ними — свой или чужой.

Айзек откинулся мысленно назад, чтобы разобраться, что и где. Его тени впитывали вокруг себя энергию и выдавали: «Эй, хозяин, сюда, тут щёлкают наших!». Он, конечно, послал туда несколько тёмных хлыстов, превращая пауков в аккуратные половинки и ловко пригибая головы тем, кто хотел на него прыгнуть. Но в целом решил, что тронет только действительно опасных. «Эх, снова грязь, и снова мне всем этим балаганом управлять», — подумал он, а вслух, если это так можно назвать в мире мысленного общения, хмыкнул и отправил приказ:

«Слева взять, справа огонь, берсерков не трогать, пусть Ганнибал сам разбирается».

И берсерки разбирались. Они неслись с бешенством, которого сложно было ожидать от изгоя в тридцатом перерождении. Их мышцы вздувались, кости трещали, но от ударов их мечей пауки летели клочьями.