Как оказалось, хватка у парня стальная. — Отпусти, я сказала! — Лиз принялась колотить его кулачками. — Да чтоб ты сдох! И все остальные тоже! Умрите! Умрите… умрите… все… привсе… — энергия закончилась, а голос становился все тише и тише. По лицу потекли слезы. — Ну почему так? А? За что мне это? Почему я умру, а остальные будут жить? Разве это честно?

— Нет, конечно же, — гладя ее по спине, уверенно произнес Мишель. — Ты прекрасна и должна жить.

— Но я умру. И… ии… я… боюсь….

Тут слезы хлынули ручьём, и Лиза заревела навзрыд. Лиз рыдала на груди у парня и не могла остановиться. Мишель оказался прав. Психологический гнойный нарыв, который все это время съедал бедную девушку, наконец лопнул.

А после Лиз прорвало. Она принялась рассказывать все подряд. О своей жизни. Подругах. Парне, которого любила, но тот предпочел другую. Родителях, которые задолбали своей жалостью. О том, как ей страшно засыпать, потому что боится не проснуться. О том, как иногда больно дышать, а кашель выворачивает наизнанку.

За эти минуты, когда Лиз вываливала на парня всю свою жизнь, я узнал о ней больше, чем когда-либо. Теперь понятно, почему лисенок настолько наивна.

— Не переживай, — неожиданно и уверенно произнес парень. — Я понимаю, что мои слова вряд ли тебя полностью успокоят, но поверь. Все будет хорошо. Даже после смерти есть жизнь. Я в этом уверен. И ты, возможно, переродишься в ком-то другом.

— Я бы предпочла стать лисичкой, — мечтательно протянула Лиз, умостившись в объятиях парня. — Не хочу быть опять человеком. Хи. Странно. Оказывается, ты веришь в бога?

— Я верю, что наша жизнь не имеет конца, — твердо произнес он. — И я не верю в бога, но я верю в нашу бессмертную душу. Так что, я думаю, твоя мечта исполнится. Главное, сильно этого захотеть, и все выйдет.

— Надеюсь, так и будет, — мечтательно улыбнулась Лиз.

Смотреть на это было больно. Как и слушать. Но радовало одно. Как ни странно, но парень оказался прав. Лиз выговорилась, и ей действительно стало легче. Улыбка искренняя. В глазах нет агрессии. Да и она сама сейчас смотрела в зеркало, висевшее напротив них, с довольной улыбкой. Лиз было хорошо. К ее счастью, она не видела лица Мишеля. А вот я видел. Парень обнимал девушку и из его глаз текли слёзы. И я его понимал.

Но тут туман накрыл нас, и я ощутил, как меня потянуло наружу. Кажется, Розалия вернулась, и мы просыпались. Слава богу! А то если бы мы пошли дальше, то я мог бы и не выдержать. Слишком уже сильные эмоции вызывали воспоминания Лиз.

Глава 8

Айзек в сопровождении Генри и Дрейка покинул камеру Артура. За ними тихо закрылась железная решётка. Генри шагал тяжело; мохнатые лапы гризли цепляли редкие камни, длинные когти нервно втягивались и вытягивались. Его мех был в паутине. Дрейк наоборот, двигался почти бесшумно; серый, словно высеченный из камня, он напоминал ожившую горгулью — крылья плотно сложены за спиной, каменная морда без эмоций.

Коридор был низок, свод сросся со сталактитами, между которых свисали белые нити. На потолке лениво покачивались пауки-дети Клэр. Сбоку тянулись тёмные ответвления — в них, как знал Айзек, засели двенадцать ящеролюдов-изгоев, скрытые от глаз. Он чувствовал их холодные взгляды, но не мог разглядеть.

Клэр ждала в центре зала. Нечеловечески белая, всего чуть выше метра ростом, но широкая, с длинными лапами, шерсть на спине отливала жемчугом. Двадцать её фиолетовых глаз, расположенных полукругом, изучали гостей. Рядом с ней стоял Симон, ящеролюд в полосатой мантии. Его хвост с нанизанными кольцами дугой лежал на каменном полу, взгляд был насмешливо-спокойным.

Айзек выдохнул, стараясь казаться расслабленным.

— «Обучение завершилось», — мысленно произнёс он ровным голосом, глядя поверх спины Клэр. — «Мы искали ответы в памяти Артура, но там пусто. Обрывки детских воспоминаний, тёмные пятна. Ничего полезного».

— «Ничего?», — фиолетовые глаза паучихи сузились. — «Или ничего, о чем бы ты хотел рассказать?»

Её мысленный тон был тихим, но тонкие лапки чуть дрогнули. Симон слегка повернул морду в сторону Айзека, впитывая каждое слово.

— «Мы честно исследовали все его воспоминания», — продолжил Айзек, легко пожав плечами. — «Если бы я нашёл что-нибудь, касающееся связи между ним и Архитектором, мы бы это обсудили. Зачем мне скрывать? Разве я похож на лжеца?»

— «Похож», — холодно отозвалась Клэр. — «Особенно когда твои союзники собираются у моих границ».

Айзек ухмыльнулся, будто не понял.

— «У границ?», — спросил он. — «Если ты про передвижения Вовочки, то это решение Ганнибала. Он не под моим командованием. Я пришёл один, с двумя верными друзьями. Война — не мой выбор».

— «Мои сети ощущают вибрацию сотен шагов», — прошипела Клэр. — «Ты хочешь начать войну под видом визита и продолжаешь улыбаться? И ещё говоришь, что тебе нечего скрывать».

Симон подался вперёд, его тон был мягок, но слова резали:

— «Айзек, пустые оправдания не спасут. Ты ведёшь двойную игру. Ты привёл сюда силы, и твой союзник Вовочка наверняка ждёт сигнала. Для чего? Чтобы похитить Артура и уничтожить нас?»

Генри, тяжело переминаясь, пригладил свалявшийся на груди мех.

— «Господин», — пробормотал он негромко, мысленно отравив посыл лишь своему хозяину, но в этой пещере собрались те, кто даже такие тайные посылы мог засечь и распознать, — «они не поверят ни единому слову. Кажется, дело идёт к драке».

Дрейк-горгулья чуть наклонил голову, каменные пластины на его шее скрипнули. Крючья на кончиках крыльев нащупали опору в каменном потолке.

Айзек продолжал смотреть на Клэр. В его глазах зажглась странная смесь сожаления и иронии.

— «Я не отвечаю за амбиции Ганнибала», — сказал он. — «Но могу ответить за себя. Мне не нужен Артур, как трофей. Я хотел узнать ответы, так же как и ты. Мы оба знаем, что метка Архитектора — это скорее предположение, чем реальность. Как и все остальное. К тому же, ты и сама уже давно вдоль и поперек изучила его разум».

— «А я знаю, что твои слова пусты», — отрезала паучиха. — «Ты собираешься украсть его. Твой союзник уже близко. Я не стану жертвой».

Айзек почувствовал, как мышцы Генри напряглись. Он обменялся взглядом с Дрейком. Но все же сделал последнюю попытку решить миром:

— «Сказки про метку… ты всерьёз?», — он покачал головой. — «Легенда о том, что можно пометить саму душу? Мы все — пылинки этого мира. Зачем мне твой пленник? Я честно говорю…»

— «Честно?», — Симон усмехнулся. — «Честность в твоих устах звучит как шипение змеи. Ты разыграл спектакль, но декорации уже трещат».

Клэр подняла одну