После мэрии мистер Эшфорт делал три дела сразу: на ходу просматривал данные эксперимента, собранные его ассистентами, отвечал на вопросы встреченных учеников и избегал коридорно-транспортных происшествий, ведя меня в кафетерий.

Академия напоминала музей или поместье аристократов, каковым и оказалось – раньше здесь была малая резиденция старшей принцессы, пожалованная ей на совершеннолетие. Ее высочество оценила подарок, слухи о Тьме и передарила его городу для нужд горожан.

Спокойно пообедать нам не дали. Столик мгновенно окружили прелестные леди с горящими глазами, при виде которых доводы Винсента о его заурядности для девушек показались особенно неубедительными. Семь девиц дружно решили, что я новый педагог, и пошли с козырей – начали выяснять, какую науку я буду преподавать.

– Мисс, я благодарен вам за социологический ликбез, – раздраженно сказал мужчина, идя к карете. – Но ради Тьмы, перестаньте сеять семена государственного переворота.

– Да здравствует равенство, долой самодержавие, – я гордо тряхнула косичкой.

Ученый застонал что-то безнадежное, но не смог сдержать улыбки. С его молчаливым осуждением, перемежающимся с весельем, мы покинули академию под одобрительный свист студентов. Для нормального обеда пришлось ловить кэб и ехать в один из городских ресторанов. Там у меня пропал аппетит.

– Не вкусно? – удивился Винсент, расправляясь со своим стейком.

– Не в этом дело, – я смущенно ковыряла листья салата.

Когда мы стояли в очереди в студенческой столовой, искали столик и оценивали чистоту алюминиевых вилок, все было в порядке. Но здесь, среди мраморных колонн и витых комнатных растений дорогого заведения, обед перестал быть деловым. Мистер Эшфорт снова превратился из комнатного рохли, намеренно играющего простодушие и апатию, в того, кем и являлся – старшего аристократа.

«Принц – он и без короны принц» – вспомнился детский мультик. В каждом движении ученого сквозило достоинство и сдержанность, будто его присутствие – уже награда для людей за соседними столиками. Обычный плащ, подбитый мехом, превратился в королевскую мантию, золотой перстень на пальце – в медальон маркграфа, васильковый взгляд приобрел глубину и властность.

– Игристое вино для вашей невесты, – поклонился официант, откупоривая бутылку.

– Она не…

– Я не его невеста! – выпалила я, заливаясь краской.

На секунду показалось, что все посетители, официанты и сам Винсент догадались о том, кого я нагло рассматривала и кем восхищалась в мыслях.

Ужасно занервничав, я махнула рукой и случайно опрокинула свой бокал. Вот черт!

– Извинитесь перед мисс, – строго потребовал Эшфорт.

– Прошу меня простить, – пролепетал официант, мгновенно убирая лужу салфеткой.

Пока я растерянно хлопала ресницами, мужчина подлил мне сока.

– Почему вы заставили его извиниться передо мной?

– Ресторанные слуги – тоже люди, обязанные следить за словами и отвечать за них по совести. Обозначить близкий статус незнакомцев, руководствуясь лишь догадками, – грубое нарушение этики.

В этот момент за соседним столиком раздался легкий взвизг. Наш официант застыл перед пожилой леди, которая перевернула на себя кремовый десерт, и сжимал в дрожащих руках тарелку. Леди бурела от негодования, а ее спутник без стеснения принялся ругать официанта за неудобные вилки и кривые блюдца. Парнишку стало очень жаль.

На крики и брань из кухни выбежал сам управляющий. Оценив обстановку, он нацепил подобострастную улыбку, начал кланяться и умолять благородных гостей обедать дальше за счет заведения. Вероятно, теперь официант лишится не только жалования, но и работы.

– Но обращаются с ними хуже, чем со скотом, – заметила я.

– Повсеместная практика, – поморщился Винсент. – Ужасно несправедливо, но…

– Мы не можем это исправить мановением волшебной палочки, – тихо закончила я. Официант покорно подставил чуб, чтобы управляющий в гневе схватился за него. – Единственное, что в наших силах, – следить за собой и обращаться с другими людьми как с равными, невзирая на разницу в статусе.

– Да.

– Однако готова спорить, он даже не понял, за что извинялся. Люди низшего класса платят деньгами, здоровьем или жизнью. Извинения и благодарность – удел дворянского этикета.

Так и есть. Паренек сложился в три погибели, плетясь за хозяином, и украдкой вытирал злые слезы. Только что две дуры перевернули посуду своими кривыми руками, а обвинили в этом слугу. Какие извинения за слова? Ему бы выжить и остаться целым после оплеух управляющего.

– Человек должен сам перестать считать себя скотом, покорно кладущим голову на мясницкую плаху.

На этом разговор как-то увял. Меня не прельщают философские диспуты, особенно те, которые подкреплены живыми примерами страданий и несправедливости. Кстати говоря о страданиях!

– Господин Эшфорт, вы считаете леди Ланкрофт подходящей супругой для вашего брата?

Мужчина закашлялся, вытаращившись на меня в полном шоке.

– Да, но почему вы спрашиваете?

– Элианна истеричка. Они ругаются каждый день, и будь дело в моем мире, разводились бы каждый год.

– Леди Ланкрофт действительно эмоциональна, – подумав, согласился он. – Но леди Торрес и мисс Коста уравновешивают ее. Для постороннего человека поведение Элианны может показаться неприличным, однако наш замок и не такое видел.

– Мать? – догадалась я.

– Почившая графиня Эшфорт дала бы фору невестке, – усмехнулся Винсент с легкой ностальгией. – Утром она била посуду, в обед стреляла по уткам, к ужину устраивала форменные концерты тем, кто не успел спрятаться.

– Ясно, почему дверь в кладовую с фарфором не закрывается.

– Я не хочу сплетничать, – мужчина стал строже.

Надо собраться с духом. Не знаю почему, но меня ужасно волнует его отношение к признанию леди невесты. Страсть как хочется выяснить, есть ли у самого Винсента какие-то чувства к Элианне!

Где же взять смелость?

– Леди Ланкрофт выходит замуж очень рано. Думаю, она скандалит из-за отсутствия уверенности в своем выборе. Любящие люди не ругаются.

Голимая ложь, еще как ругаются.

– Наверное, вы никогда не любили, – снисходительно улыбнулся Винсент.

– Кто вам сказал? – возмутилась я. – Там, где вы робели знакомиться, я успешно подавала на развод.

– Мисс Фрол была замужем? – опешил он.

– Нет, но помогала подруге подать заявление. Два раза: туда и обратно. А вы любили?

– Тьма уберегла, – мистер Эшфорт тоже стушевался.

Я же необъяснимо обрадовалась, закусив губу, чтобы не разулыбаться как маленькая девочка. В неловком молчании мы закончили обедать. Умные мысли разбегались в разные стороны, оставляя голову пустой, и в этой пустоте рождались подозрительные бабочки. Ну, те самые, бабочки-кочевницы, которые рано или поздно переселятся из головы в живот.

Пройдя