печать на лоб Винсента. Зачастую только страх быть пойманными ограждает людей от походов налево, особенно после десятилетий брака. Личная мораль – зверь настолько редкий, что его в пору охранять законом. Тем приятнее встретить человека, приручившего этого зверя.

– Я к вам неравнодушна, – Элианна упрямо наклонила голову. – Имела честь признаться еще в академии, но вы сказали, что это пройдет. Почему же до сих пор не прошло, магистр?

– А еще я сказал, что не стоит возводить меня на пьедестал своих мечтаний. Вы всерьез намерены вздыхать по своей юношеской идеализированной любви, даже будучи замужем? – холодно осведомился мужчина.

Невеста искренне растерялась. Ее бархатные пальчики беспокойно елозили по подолу, комкая старую выцветшую ткань.

– Я люблю Франца, – несчастным голосом произнесла она. – Но и вас я тоже…

– Не продолжайте, – Винсент требовательным жестом прервал леди. – У нас был уговор: вы забудете о своих чувствах, а я сохраню втайне ваше признание. Я не стану подло угрожать обнародованием вашего секрета, но помните, что неверные жены и мужья горько расплачиваются за свои адюльтеры.

– Но он ничем не поплатился, – графиня гневно сузила янтарные глаза.

– Мой брат достаточно заплатил за свою ошибку. Вы взяли с него сполна. Возвращайтесь к себе и сосредоточьтесь на реальной жизни, хватит часами предаваться фантазиям о несбыточном.

Фальшь-панель аккуратно встала на место под стук хлопнувшей соседской двери. Винсент за стеной тяжело вздохнул, возвращаясь к чтению, а ваша покорная попаданка деревянной походкой добрела до кровати и рухнула на одеяло.

– Это все молодость, – убежденно сказала я, глядя в настенное зеркало. В нем офигевшая журналистка, ушибленная внезапной тайной, испуганно вздрагивала. – Элианна еще слишком молода, чтобы оценить тихую гавань брака по расчету и преданного супруга. Ей нужен кураж, драма и эмоциональная карусель.

Ничего-ничего, это недоразумение обязательно пройдет. Винсент ее не просто отшил – одной фразой поставил на место. Вечерок поплачет и снова будет терроризировать замок своими капризами.

Мне казалось, леди Ланкрофт любит своего будущего мужа, по крайне мере, искренне ревнует и краснеет от его жарких взглядов. Она сама в этом сердечно призналась. Неужели девчонка решила гульнуть напоследок, руководствуясь гадкой идеей, что измена до свадьбы – вовсе не измена? Нет-нет, Флора говорила, что сестра блюла себя и в худших условиях. Зачем же графине такие приключения? На что она рассчитывала, снова признаваясь мужчине в чувствах?

– Страшно представить, как взбесится Франц, – я хватилась за голову.

Сон пришел только на рассвете. Тяжелые думы наконец покинули разум, и я провалилась в сладкие грезы. Зато пробуждение было скверным. Кто-то громко хлопнул дверью, подскочив к моей постели, и рывком сорвал одеяло. Пока я с ворчанием пыталась зарыться в подушки, вбежавшая служанка приказала мне вставать.

– Мисс, просыпайтесь, – рыкнула Кедра, настойчиво тряся меня за плечи. – Вас хотят судить.

– За что? – я еле разлепила глаза, прищурившись от света.

– За покушение на жизнь леди Арнат.

Глава 14

За дверями спальни нас ждали два стражника. Исполнительные и безэмоциональные, они профессионально взяли меня в клещи, намереваясь сковать руки, но горничная недобро зыркнула на этих амбалов, и стражники передумали. Видно, еще свежа память, как моя служанка уделала их коллег.

– Какое, к дьяволу, покушение? – шептала я, идя в своем любимом зеленом пледе в тронный зал. – Она сама выпала из окна на глазах у толпы свидетелей.

– Обвинение выдвинула ближайшая подруга леди Арнат, вторая дочь графа Розенцвальда, Беатрис. Прямо с утра явился королевский констебль и потребовал открыть заседание.

– Не пострадавшая? – изумилась я. – Какая-то посторонняя девка просто оклеветала меня, и из-за этого прибыл участковый?

Помнится, констебль – низший полицейский чин. Пф-ф, чирей на задницу тому, кто всерьез поверил лжи этой брехуньи, которую я даже не могу вспомнить. Отсутствие состава преступления налицо, нет тела – нет дела.

У дверей тронного зала меня с рук на руки передали другим стражникам, охранявшим двери от посягательства доброхотов-слушателей. Изнутри доносились тихие разговоры, зато снаружи стояла толпа, вцепившаяся в меня десятками взглядов. Аристократы буквально изнывали от жажды узнать, что происходит в «зале суда», где сидели сиятельные хозяева, пострадавшая, лекарка и неизменная группа поддержки графини.

Лица обрученных были равнозначно помяты: на щеке Франца отпечаталась подушка, Элианна бесконечно терла покрасневшие глаза с оттеняющими кругами. Леди Флора уже при параде в столь ранний час, но очень хмурится, в отличие от заразы Падмы, чья маска скорбного сочувствия буквально трескается от распирающего удовольствия.

– Стребую с вас компенсацию за опасные производственные условия, – я мрачно поприветствовала высокое собрание.

Помимо знакомых лиц на одном из стульев сидел мужчина в черной мантии, украшенной королевским гербом, – короной и кинжалом, заключенными в ореол солнечных лучей. Его некогда хищное острое лицо оплыло от возраста и теперь напоминало располневшего бульдога. Только взгляд оставался цепким, острым, будто господин констебль прибыл за преступником и без него не уйдет.

Обнаружилась и сама леди Арнат, сидящая отдельно ото всех, но ближе к леди Элианне. Рядом с ней стояла мисс Коста и демонстративно молчала, держа сонную леди за руку в тихом жесте поддержки.

– Мисс Фрол, присаживайтесь, – маркграф указал на стул с кричаще-красной обивкой. – Вас оповестили о причине разбирательства?

Я чинно присела, расправила складки пледа и перевела килограммовый взгляд на лорда Эшфорта. Мужчина опешил, но не дрогнул.

– Некто леди Розенцвальд обвиняет меня в покушении на жизнь и здоровье леди Арнат.

Стража умело сдерживала напор ахнувших зрителей, пытающихся проползти в зал по-пластунски, и захлопнула двери. Пока пережидали крики баронов, которым прищемило носы, мне удалось внимательнее оглядеть участников этого фееричного бреда. Посмотрим, какие карты выпали из колоды.

Три черных стула для свидетелей стояли поодаль, их заняли Мио, баронесса Одри и незнакомая мне барышня – видимо, та самая леди Розенцвальд. Почему-то отсутствовал лорд де Йонг, способный сказать в мою защиту пару слов, и Кедра, которой велели оставаться у дверей. Лекарка болтает ножками, баронесса хлопает глазами, Беатрис посылает жертве волны сопереживания.

Леди Вивьен напоминает разбуженную сову, чье лицо – один сплошной синяк. Под ее длинным теплым плащом скрывается больничная рубашка, неприличная для местных благородных девиц. Это я приперлась на суд прямо в пижаме, а дворянкам подавай идеальный туалет. Сдается, будут тыкать под нос рукавом этой рубашки, усиливая эффект великих мук и оказывая влияние на следователя.

–