племен (гельветов, бельгов, венетов и других), а раздираемое социальной и политической борьбой галльское общество могло не выдержать этого наступления и само превратилось в угрозу для Рима (Caes. B. G., I, 1–7; II, 31–33; III, 1; IV, 1; 3; 16; VIII, 1; 2; 5). Только высочайшие боевые качества римской армии, мужество и профессионализм ее солдат; офицеров и военачальников, железная дисциплина и связь между полководцем и армией, вера в непобедимость ее солдат, офицеров и военачальников, и высокая воинская этика, равно как и теснейшая связь между полководцем и армией и крайне щепетильное отношение самого Цезаря к своим потерям смогли остановить и ликвидировать эту угрозу. Цезарь описывает не завоевательную или «превентивную» войну, но войну, которая могла бы превратиться (и уже превращалась) в новое нашествие галлов и германцев. Это была своего рода «идеальная война», когда римская армия встретила и отразила наступление опасного противника, сама перешла в наступление и довела войну до победного конца. Поклонники Цезаря восхищались его победами, противники обвиняли его в агрессии, хотя многие из них не считали, что это порок, между тем, как сам он показывает ее как единственный возможный выход из создавшегося положения, которое возникло в ходе долгого противостояния, длившегося более трех столетий. Вероятно, не случайно, что Цезарь подчеркивает поддержку его действиям со стороны галлов, которые все больше и больше делали выбор в пользу Рима (Caes., B. G., I, 17; 28; 30–31; 33; IV, 6; VIII, 11; 13; 23–24), а история Галлии I–III вв. н. э. показывает, что именно этот выбор сулил не гибель, а процветание. Завоеватель Галлии так и не смог избавиться от обвинений в откровенной агрессии, ее лицемерном прикрытии и в том, что он использовал войну для осуществления своих личных целей, но реальность, чем дальше, тем больше, говорила о другом. В порыве откровенности Цицерон объявил Цезаря спасителем Рима от вековой угрозы. Плутарх видел в нем великого завоевателя и создателя Империи (Plut. Caes., 17), но для авторов IV в. н. э., уже переживших новые вторжения германцев, он стал защитником Рима и Галлии от вторжения варваров (Eutr., VI, 17).

Гораздо труднее было оправдать гражданскую войну, bellum civile, считавшуюся позорной и порочной, когда любая пролитая кровь граждан становилась тягчайшим преступлением[98]. В «Записках о гражданской войне» Цезарь пытается показать, что войну развязал противник (Caes., B. C., I, 1–6), и делает акцент на бескровности кампаний 4948 гг., а политика clementia становится центральной идеей произведения (ibid., I, 18; 23–24; 76–78; 8485; III, 99). По справедливому замечанию Дж. Коллинза[99], он действительно хотел показать свое дело как дело мира (ibid., I, 5, 5) постоянно подчеркивая готовность прекратить войну в любой момент (ibid., I, 1; 3–4; 5, 24; 25–26; III, 10; 18–19). Это дело мира оказалось поддержано населением огромной державы. Италийские города и общины, племена Испании и Африки, греческие полисы, азиатские и восточные народы принимают сторону Цезаря, которому противостоит лишь кучка властолюбивых олигархов и иноземных врагов Рима. Важнейшей идеей «Записок о гражданской войне» является то, что и здесь Цезарь и его сторонники защищают Рим, римские интересы, римское право и римское государство. Эта мысль еще более проводится в сочинениях продолжателей Цезаря, «Александрийской войне», «Африканской войне» и «Испанской войне», а защитниками «дела» помпеянцев и олигархов становятся многочисленные когорты испанцев, жители Массилии, набранные в Греции, Македонии, Фракии, Малой Азии, Сирии контингенты вассальных царей (Дейотара, Ариобарзана Каппадокийского, Антиоха Коммагенского и других), равно как и набранные в Египте, Малой Азии, Либурнии, Иллирии, Сирии и Египте команды кораблей (Caes., B. C., I, 39; III, 4; 7). Наконец, после 47 г. главными противниками Цезаря становятся египетская армия Птолемея XIII и его полководцев, нумидийский царь Юба, и, остатки помпеянского воинства, местные повстанцы, независимые и полузависимые племена Испании и беглые рабы и колоны, сражавшиеся при Мунде (B. Alex., III, 110; B. Afr., 1; 20; 35; B. Hisp., 7; 30).

Впрочем, и жители провинций (от Испании до Сирии и Иудеи) постепенно переходят на сторону Цезаря, также следующего политике милосердия (Caes., B. C., I, 30; 60; II, 19; 21; III, 6; 11; 55; 8081; 102; B. Alex., 26). Все сказанное выше звучит как пропаганда, но опровергнуть эту картину не удалось ни одному из критиков. Выход из кризиса был найден, и этот путь оказался необычайно труден. Положение в духовной жизни общества было не легче, чем в реальной политике, но все-таки той системе «экономики ограбления», которая началась о середине II в. до н. э., а затем усилилась после победы Суллы, когда эта система превратилась в систему тотального уничтожения, была найдена альтернатива, и этой альтернативой стал путь созидания.

Литературные качества труда делают мемуары Цезаря одним из лучших произведений римской литературы. Как писатель и оратор, Цезарь стал крупнейшим представителем аттикизма с его четкой правильной речью, кратостью, ясностью, простотой и определенностью изложения, временами создающей поразительные эффекты.

Как и Цицерон, Цезарь создал целую литературу. Кроме «Записок» и речей, известны его письма, а в 55 г. он пишет трактат «Об аналогиях», вызвавший восторженный отзыв Цицерона (Cic. Brut., 72, 253), где рассмотрены вопросы исторической лингвистики и языкознания, образования слов, склонения существительных и спряжения глаголов, также стремясь создать практическое руководство о том, как правильно говорить по-латыни. Его перу принадлежат трактаты «Антикатон» и «О звездах», юношеская поэма «Похвала Геркулесу» и написанная в 46 г. до н. э. поэма «Путь» о походе в Испанию. Известны его драма «Эдип», сборник крылатых изречений, литературно-критические сочинения, а данные об авторах, которых читал Цезарь, показывают его глубочайшим знатоком греческой и римской литературы[100].

Хотя господствующим остается анналистический жанр, новые жанры (биография, мемуары и историческая монография) успешно завоевывали своего читателя, и вскоре биография стала оттеснять политику на второй план.

Корнелий Непот (109–32 гг. до н. э.), написал «Хронику» в трех книгах, начиная от мифических времен и заканчивая своим временем. Другое его сочинение — это биографии политиков и полководцев[101], в число которых вошли и жизнеописания деятелей культуры (ораторов, историков и грамматиков). Сохранились 20 биографий греческих политиков (от Мильтиада до Тимолеонта), к которому примыкают биографии персидского полководца Датама, а также — Гамилькара и Ганнибала, и, в самом конце, Катона Старшего и друга Цицерона, Тита Помпония Аттика. Многие из греческих персонажей (Фемистокл, Аристид, Кимон, Лисандр, Алкивиад, Дион, Пелопид, Агесилай, Тимолеонт и др.) позже станут героями Плутарха, которых он будет сопоставлять с римлянами. Возможно, особенно интересна биография Аттика, представленная Непотом, как биография «человека мира», державшегося в стороне от политики и часто игравшего роль посредника, но не участвовавшего в гражданской войне и ладившего