теорию «смешанного строя» Полибия конкретным римским содержанием, когда сочетание монархии, аристократии и умеренной демократии отражало римскую «триаду» (магистратская власть, сенат и народ). Этот строй был идеализированным строем республики. Цицерон предлагал и ряд преобразований, рассматривая господство оптиматов не как господство знати, но как наличие широкого круга «благонамеренных» представителей всадничества, деловых кругов, средних и даже низших слоев населения и призывая сторонников республики найти себе такую же социальную базу, которую нашли их противники, популяры, т. е. привести к власти всех талантливых, благонамеренных людей, чьи дарования и энергию можно было использовать для защиты системы (Cic. Pro Sest., 45, 56–59; 106).

К этим идеям Цицерона примыкают еще две, идея «согласия сословий» concordia ordinum, основанное на согласии сената и всаднического сословия, нобилитета и делового мира, верхней и нижней частей римской политической элиты. Второй — это образ princeps civitatis, сильного военно-политического лидера, стоявшего на страже существующего порядка[80].

На протяжении всей своей жизни (во всяком случае, со времен речи «О власти Гнея Помпея» (67 г.) он искал подобного политика и полководца. Вначале он видел его в Помпее, затем были попытки заигрывать с Цезарем, а в 44–43 гг. Цицерон пытался выступить в этом качестве сам (или, возможно, видел в этой роли Брута или Кассия)[81].

Парадоксом было то, что реальная республика Суллы, Помпея или Брута оказалась другой. Это была республика непрекращающейся гражданской смуты, массовой нищеты, насилия, электоральных скандалов, богатства олигархов и нищеты и бесправия рабов, провинциалов, союзников и большей части самих римских граждан. За пределами «идеальной республики» Цицерона оставались огромные массы жителей провинций и даже италиков, которых учитывал в своей политике Цезарь. Идеальная модель Цицерона была пригодна для республики III в. до н. э., но уже непригодна для республики II в. до н. э. и совсем невозможна для огромной державы I в. до н. э. Многие конструктивные идеи Цицерона были реализованы скорее Цезарем и Августом, чем более близкими к нему Помпеем, Катоном и Брутом. Цицерон остался создателем римской культуры, сделав для нее то, что сделал Цезарь для римского государства, но этот конфликт самого крупного политика и самого крупного деятеля культуры обернулся трагедией для общества.

Бесспорной является другая роль Цицерона — роль просветителя, причем, он выступил в этом качестве не только в области теории государства, права и истории, но и в области философии и религии, и здесь особое значение имели его фундаментальные труды, «О пределах добра и зла», «О природе богов», «Тускуланские беседы» и более конкретные — «Тимей», «Парадоксы стоиков», «Учение Академиков» и др.

Наконец, важнейшей частью литературного наследия Цицерона является его огромная переписка, 774 письма самого Цицерона и 90 писем его корреспондентов. Сборник писем делится на 37 книг, 16 из них — письма к Титу Помпонию Аттику, 16 — к близким (Ad Familiares), среди которых было около 100 корреспондентов (крупные политические лидеры, политики более низшего ранга, представители всаднических кругов, деловой мир, друзья и члены семьи).

Цицерон стал главной фигурой римского «ренессанса» великой культуры Греции VI–IV вв. до н. э. и одним из создателей «нормативной» римской культуры I в. до н. э. — II в. н. э. Он был одним из тех, кто стал символом духовной жизни Рима и знаменем любого возрождения античности.

Именно по этой причине политические оценки Цицерона постоянно довлели над последующими поколениями, что создавало известный парадокс. В экономическом, политическом и культурном отношениях новая Империя была значительно выше, чем республика I в. до н. э., однако для Цицерона конец этой республики был гибелью «свободы» (libertas), государства и римской державы. Именно от Цицерона, впрочем, опиравшегося на очень влиятельную традицию, идут оценки многих политических деятелей республики.

Признавая добрые намерения и высокие дарования Гракхов, он считал их виновниками гражданской войны и полагал, что расправа над ними была справедливым наказанием со стороны сената и его лидеров[82]. От Цицерона общество унаследовало негативное отношение к Марию и Сулле и, при этом, уважение к первому, как к победителю германцев, а ко второму — как к победителю Митридата[83]. Цицерон же частично оправдывал диктатуру Суллы как хотя и не удавшуюся, но все же попытку «установить порядок». В наследство от знаменитого оратора остались и уважительное отношение к Метеллу Пию, Лукуллам, Лутацию Катулу и особенно — к Помпею и, наоборот, негативное отношение к популярам, особенно к Клодию, а также — к Цезарю и особенно к Антонию, и, наоборот, глубокое уважение к Помпею, Катону и Бруту и сознание того, что вместе с ними гибнет республика и весь римский мир. Цезарь превращался в ловкого демагога и интригана, развязавшего гражданскую войну, в которой погибли лучшие люди государства во главе с Помпеем и Катоном, и заменившего «свободную республику» жестокой тиранией. Этот «миф о республике» еще не раз сыграет свою роль в будущей истории Рима, и считаться с ним пришлось практически всем.

Речи, трактаты и письма Цицерона дают нам, быть может, большую часть информации о Риме I в. до н. э. и, даже пытаясь его опровергнуть, современные историки смотрят на эти события его глазами и используют его информацию. Заметим, что Цезарь всегда относился к Цицерону особенно бережно, стараясь всячески уберечь его от опасностей гражданской войны и, вольно или невольно, оказал ему огромную услугу. Занятый политической и судебной деятельностью Цицерон не мог заниматься творчеством, и его главные труды приходятся на два очень небольших периода. В 55–51 гг. (время господства триумвирата) Цицерон написал свои трактаты «О государстве», «О законах» и «Об ораторе», а в 46–44 гг. (время диктатуры Цезаря) — все философские сочинения[84]. Впрочем, Цицерон, считавший своим главным занятием политику, едва ли был ему за это признателен.

Квинт Гортензий Гортал (114–50 гг. до н. э.) был, вероятно, единственным великим оратором, которого Цицерон ставил наравне с собой, уделив ему огромное место в «Бруте» (Cic. Brut., 64, 228; 87, 301 — 89, 304; 92, 317; 93, 321 — 96, 329). Долгое время Гортензий был оппонентом Цицерона: в 81 г. он выступал обвинителем Л. Квинкция, в 70 г. защищал Верреса, а в 67–66 гг. выступал против законов Габиния и Манилия, дававших неограниченные полномочия Помпею, горячим сторонником которых был Цицерон.

Их позиции сближаются после заговора Катилины (63 г.), когда Гортензий решительно поддержал Цицерона. В 62 г. они защищали Л. Лициния Мурену и П. Корнелия Суллу. В 57 г. Гортензий боролся за возвращение Цицерона из изгнания, в 55 г. был противником законов Лициния-Помпея, а в 52 г., вместе с Цицероном защищал Милона. В 45 г. Цицерон написал диалог «Гортензий», посвященный проблемам философии и ораторского искусства. Согласно Цицерону, Гортензий был сторонником традиционного римского красноречия и считал, что у греков надо брать