пошла за тем, кого люблю больше всех. Лягушонок, я хочу видеть женщину, которая кормила тебя молоком, – сказала Мать Волчица, вся мокрая от росы.

– Её связали и хотят убить. Я разрезал ремни, и она с мужем уйдёт через джунгли.

– Я тоже провожу их. Я стара, но ещё не совсем беззуба. – Мать Волчица встала на задние лапы и заглянула через окно в тёмную хижину.

Потом она бесшумно опустилась на все четыре лапы и сказала только:

– Я первая кормила тебя молоком, но Багира говорит правду: человек в конце концов уходит к человеку.

– Может быть, – сказал Маугли очень мрачно, – только я сейчас далёк от этого пути. Подожди здесь, но не показывайся ей.

– Ты никогда меня не боялся, Лягушонок, – сказала Мать Волчица, отступая на шаг и пропадая в высокой траве, что она отлично умела делать.

– А теперь, – весело сказал Маугли, снова прыгнув в окно, – все собрались вокруг Балдео, и он рассказывает то, чего не было. А когда он кончит, они непременно придут сюда с Красным… с огнём и сожгут вас обоих. Как же быть?

– Мы поговорили с мужем, – сказала Мессуа. – Канхивара в тридцати милях отсюда. А в Канхиваре англичане…

– Что это за народ? – спросил Маугли.

– Не знаю. У них кожа белая, и говорят, будто они правят нашей страной и не дают жечь или убивать людей втайне. Если мы доберёмся туда сегодня, мы останемся живы. Если нет – умрём.

– Вы останетесь живы. Ни один человек не выйдет сегодня из ворот. Но что это он делает?

Муж Мессуи, стоя на четвереньках, копал землю в углу хижины.

– Там у него деньги, – сказала Мессуа. – Больше мы ничего не можем взять с собой.

– Ах да! Это то, что переходит из рук в руки и не становится теплей. Разве оно бывает нужно и в других местах?

Муж сердито оглянулся.

– Какой он оборотень? Он просто дурак! – проворчал он. – На эти деньги я могу купить лошадь. Мы так избиты, что не уйдём далеко, а деревня погонится за нами.

– Говорю вам, что не погонится, я этого не позволю, но лошадь – это хорошо, потому что Мессуа устала.

Её муж встал, завязывая в пояс последнюю рупию. Маугли помог Мессуе выбраться в окно, и прохладный ночной воздух оживил её. Но джунгли при свете звёзд показались ей очень тёмными и страшными.

– Вы знаете дорогу в Канхивару? – прошептал Маугли.

Они кивнули.

– Хорошо. Помните же, что бояться нечего. И торопиться тоже не надо. Только… только в джунглях позади вас и впереди вас вы, быть может, услышите пение.

– Неужели ты думаешь, что мы посмели бы уйти ночью в джунгли, если бы не боялись, что нас сожгут? Лучше быть растерзанным зверями, чем убитым людьми, – сказал муж Мессуи.

Но сама Мессуа посмотрела на Маугли и улыбнулась.

– Говорю вам, – продолжал Маугли, словно он был медведь Балу и в сотый раз твердил невнимательному волчонку древний Закон Джунглей, – говорю вам, что ни один зуб в джунглях не обнажится против вас, ни одна лапа в джунглях не поднимется на вас. Ни человек, ни зверь не остановит вас, пока вы не завидите Канхивару. Вас будут охранять. – Он быстро повернулся к Мессуе, говоря: – Муж твой не верит мне, но ты поверишь?

– Да, конечно, сын мой. Человек ли ты или волк джунглей, но я тебе верю.

– Он испугается, когда услышит пение моего народа. А ты узнаешь и всё поймёшь. Ступайте же и не торопитесь, потому что спешить нет нужды: ворота заперты.

Мессуа бросилась, рыдая, к ногам Маугли, но он быстро поднял её, весь дрожа. Тогда она повисла у него на шее, называя его всеми ласковыми именами, какие только ей вспомнились, но муж её со злостью оглянулся назад и сказал:

– Дай мне добраться до Канхивары и найти англичан, я расскажу про Балдео, жреца и всех остальных такое, что эта деревня нас ещё долго вспоминать будет. Они мне вдвойне заплатят за брошенные поля и за некормленых буйволов. Уж я добьюсь справедливости!

Маугли засмеялся:

– Не знаю, что значит справедливость, но приходи сюда к следующим дождям, и ты увидишь, много ли тут останется.

Они пошли, направляясь к джунглям, и Мать Волчица выскочила из своей засады.

– Проводи их! – сказал Маугли. – И смотри, чтобы все джунгли знали, что их нельзя трогать. Подай голос, а я позову Багиру.

Глухой, протяжный вой раздался и замер, и Маугли увидел, как муж Мессуи вздрогнул и повернулся, готовый бежать обратно к хижине.

– Иди, иди! – ободряюще крикнул Маугли. – Я же сказал, что вы услышите песню. Она вас проводит до самой Канхивары. Это Милость Джунглей.

Мессуа подтолкнула своего мужа вперёд, и тьма спустилась над ними и Волчицей, как вдруг Багира выскочила чуть ли не из-под ног Маугли.

– Мне стыдно за твоих братьев! – сказала она мурлыча.

– Как? Разве они плохо пели для Балдео? – спросил Маугли.

– Слишком хорошо! Слишком! Они даже меня заставили забыть всякую гордость, и, клянусь сломанным замком, который освободил меня, я бегала по джунглям и пела, словно весной. Разве ты нас не слышал?

– У меня было другое дело. Спроси лучше Балдео, понравилась ли ему песня. Но где же вся четвёрка? Я хочу, чтобы ни один из человечьей стаи не вышел сегодня за ворота.

– Зачем же тебе четвёрка? – сказала Багира. Глядя на него горящими глазами, она переминалась с ноги на ногу и мурлыкала всё громче. – Я могу задержать их, Маленький Брат. Это пение и люди, которые лезли на деревья, раззадорили меня. Я гналась за ними целый день – при свете солнца, в полуденную пору. Я стерегла их, как волки стерегут оленей. Я Багира, Багира, Багира! Я плясала с ними, как пляшу со своей тенью. Смотри!

И большая пантера подпрыгнула, как котёнок, погналась за падающим листом, она била по воздуху лапами то вправо, то влево, и воздух свистел под её ударами, потом бесшумно стала на все четыре лапы, опять подпрыгнула вверх, и опять, и опять, и её мурлыканье и ворчанье становилось всё громче и громче, как пение пара в закипающем котле.

– Я Багира – среди джунглей, среди ночи! – и моя сила вся со мной! Кто выдержит мой натиск? Детёныш, одним ударом лапы я могла бы размозжить тебе голову, и она стала бы плоской, как дохлая лягушка летней порой!

– Что ж, ударь! – сказал Маугли на языке деревни, а не на языке джунглей.

И человечьи слова разом остановили Багиру. Она отпрянула назад и, вся дрожа, присела на задние лапы, так что её