на замок и стала сгребать подтаивающий снег и выбрасывать его в окно, за которым, словно издеваясь, весело светило солнце. Я слышала, как по коридору прошёл папа, как зашумела вода в ванной, и после паузы потянуло запахом кофе. Только после того, как я вытерла лужи старой футболкой, решилась украдкой пробраться в ванную. Там я открыла холодную воду, умылась, плеснула на затылок.

Как снег проникает из моих снов в реальность? Я посмотрела на своё отражение и решила, что пришло время нанести ответный визит мышке Вувыльту. Пока что она единственная, кто хоть как-то понимает, что происходит.

Сначала к маме. Я вздохнула и плеснула себе в лицо ещё одну порцию ледяной воды. Страх, чуть притупившийся за ночь, снова скрутил внутренности. Я подняла глаза к зеркалу и увидела у себя за спиной улыбающееся лицо старика с выпавшими зубами. Тихий скулящий звук вырвался из моего горла. Перед глазами всё расплылось от резкого разворота, но в ванной кроме меня никого не было. Тогда я вздохнула и, больше не глядя в зеркало, выскользнула в коридор.

– Тына? – папа посмотрел на меня с беспокойством.

– Да, пап.

– Ты бледная.

– Всё хорошо. Во всяком случае, со мной.

Я неосознанно сжала кулаки, после чего, сделав над собой усилие, улыбнулась.

– Я сейчас поем и пойду к маме. Ты со мной?

– Нет, дочь. Мне на работу. Я к ней вечером приеду.

После быстрого, практически безвкусного завтрака я взяла сумку и вышла из квартиры. А вот выйти из подъезда удалось не сразу. Стоило мне открыть дверь и сделать шаг, как резкий порыв ветра втолкнул меня обратно. Дверь захлопнулась с глухим треском. Я с трудом приоткрыла её снова и, подгадав момент между порывами ветра, выскочила на улицу.

Небо от сопки и до ближайшего дома было затянуто белёсыми облаками. Я натянула капюшон и поспешила наискосок через пустующий двор, мимо тоскливо скрипящих качелей в сторону больницы. Тени скользили вслед за мной, но я не обращала на них никакого внимания. Тревога за маму вытеснила из груди страх. Подозрения о том, что со мной происходит, стали явными. Нет. Они уже били в колокола своей очевидностью.

Я вышла из-за угла дома, и ветер снова ударил холодными ладонями. Пришлось затянуть резинки на капюшоне, пригнуть голову и пойти дальше. Ветер упёрто бил меня в грудь и живот, но я оказалась упёртее. Уже на улице Полярной ветер начал выдыхаться, а на подходе к больнице толкнул меня вполсилы, словно для приличия, и успокоился.

Я поднялась на крыльцо, вокруг которого толпились тени. Впервые я присмотрелась к ним с любопытством. Молодые и старые, они смотрели на меня не угрожающе. Скорее, им было так же интересно, как и мне. Но как только одна из теней потянулась ко мне, я отпрянула и вошла в больницу. Неприветливая женщина за стойкой равнодушно скользнула по мне взглядом.

– К кому?

– Тыневири, – я опёрлась на стойку.

– Её сейчас в палату переводят. Ждите.

Женщина даже не подняла на меня уставших глаз. Я пригляделась к ней и внезапно осознала, что ей трудно смотреть на приходящих сюда людей. Она боится моей боли не меньше, чем я. С годами женщина приучилась не смотреть в глаза посетителям, не запоминать их лица, которые ей потом снились в кошмарных снах. Лица людей, которые потеряли своих близких, лица, искажённые страхом. Появилось странное чувство, будто в оболочке этой женщины есть брешь, сквозь которую от неё утекает тепло, силы и энергия.

Я вздрогнула, отшатнулась от стойки. Ещё раз присмотрелась к женщине. Увидела её болезненную бледность и сухость вокруг глаз.

– Спасибо, – прошептала я непослушными губами.

Отошла от стойки, села на самую дальнюю скамейку, опёрлась спиной о стену и стала разглядывать бесплотных людей, которые ходили по холлу, слегка растерянно поглядывая на меня. Сгорбленный старичок, прикрывая рот одной рукой, – второй водил по шее женщины, которая, естественно, не замечая его, ёжилась, явно ощущая дискомфорт. Приглядевшись, я поняла, что старичок прикрывает губы, чтобы сдержать ехидное хихиканье.

Напротив стойки встала тень старушки и прикрыла ладонью рот и нос работницы регистратуры. Не видящая никого, кроме меня, женщина отшатнулась, прижала руку к груди, постепенно восстанавливая дыхание. Глядя на действия теней, я пришла к странному выводу – именно их близость обостряет безотчётный страх работницы перед чужими судьбами.

Я натянула капюшон на лицо и прикрыла глаза. Не хватало ещё, чтобы тени заметили мой интерес. Спустя несколько минут поняла, что моё отношение к теням поменялось – желания с ними общаться у меня не появилось, но и страха уже не было. Я как будто почувствовала себя сильнее их.

– Тыневири? – позвала меня женщина. – Вы ей кто? – Она всё так же избегала смотреть на меня.

– Дочь, – я встала и снова подошла к стойке.

Старичок посмотрел на меня чуть наклонившись, но, когда понял, что я его вижу, весь как-то уменьшился, сконфузился и отошёл от женщины. Я незаметно для регистраторши показала ему кулак.

– Пройдите в сто двадцать четвёртую палату. Прямо по коридору, после телевизора налево и до конца.

– Спасибо, – уже отойдя на несколько шагов, я остановилась и повернулась к ней. – Не бойтесь, – обвела глазами замершие тени и продолжила: – Они больше не будут вас трогать.

Женщина посмотрела на меня как на умалишённую, а тени отошли от неё на расстояние нескольких метров.

– Не посмеют, – добавила я полушёпотом.

Коридор был мрачноватым. Чистым, недавно покрашенным, но сумрачным. Мимо выключенного телевизора я едва не пролетела, но вовремя заметила. Левый коридор оказался чуть лучше освещённым и уже не пустым. Две женщины сидели возле окна и, негромко, но активно жестикулируя, обсуждали некую Свету, которая ухитрилась выйти замуж за парня младше себя на семнадцать лет и теперь собиралась улететь с ним на материк, оставив детей на бабушек. Я не прислушивалась, в этом не было необходимости.

В сто двадцать четвёртой палате были заняты только две койки из четырёх. Мама лежала возле окна, укрытая покрывалом. Её глаза были закрыты, а лицо отдавало неестественной бледностью. По другую сторону палаты на кровати сидела старушка и баюкала загипсованную руку.

– Мама?

Мама открыла глаза, повернула ко мне голову и, удивившись, чуть виновато улыбнулась.

– Привет, Тына. Ты чего здесь?

– В смысле чего? – опешила я. – К тебе пришла.

– А. Я думала, ты после обеда придёшь. В приёмные часы. Как тебя пустили?

Я пожала плечами, подошла к маме и села на соседнюю кровать.

– Как ты?

Мама вымученно покачала головой.

– Лучше, чем могло быть. Нога и ключица сломаны, но