– Как ты меня нашел? – спросил он. – Я – твой старый друг и на самом деле рад тебя видеть, но я просто должен это спросить.

– Я знал, что ты периодически бываешь здесь с инспекцией, – сказал я. – И решил подождать очередного раза. Я уже давно тут ошиваюсь.

– Это очевидно, – сказал Кабан. – Но откуда ты узнал? От кого? Пойми, если кто-то в нашей организации сливает инфу о моих перемещениях на сторону, я обязан об этом узнать.

– Мой источник не из вашей организации, – сказал я. – Успокойся, убийцы не идут по следу.

– Они всегда идут, – вздохнул Кабан. – Где-то уже отливаются пули, которые пролетят мимо нас. Если повезет. Так кто твой источник?

– Это не человек, – сказал я. – Некоторое время назад я получил временный доступ к базе данных, которая позволяет проследить путь любого игрока неигровыми, так сказать, методами. И поскольку ты мой старый друг, я был просто обязан проверить, как у тебя идут дела.

– Дела у прокурора, – привычно отреагировал Кабан. – У тебя все еще есть доступ к той базе?

– Нет, она накрылась, – сказал я. – Физически. С концами. Больше никто тебя не найдет.

– Итак, ты знаешь обо мне все, – сказал Кабан. – Где я живу, где работаю и где обедаю. Тем не менее, ты не пришел ко мне домой, как и полагалось бы старому другу, а предпочел подкараулить меня здесь, в самом дальнем конце моей географии. И это значит, что ты не хотел вмешивать в дело мою семью, за что я тебе благодарен. Но у меня остается вопрос. Зачем ты здесь?

Конечно же, у меня был ответ, хотя произнести его оказалось не так уж легко. Но врать старому другу было бы еще хуже.

– Я пришел, чтобы позвать тебя на войну, – сказал я.

Он вдохнул.

– Мне стоило бы догадаться, что ты бы не навестил меня лишь для того, чтобы хлопнуть по паре пива, – сказал Кабан. – Ладно, пойдем.

Тут настала моя очередь удивляться. Кончено я надеялся, что Кабан не откажет мне в помощи, но был готов к любому исходу нашей беседы. Люди меняются, у него могли быть более чем объективные причины для отказа… И даже если бы он согласился, я не думал, что это будет вот так просто.

– Вот так просто? – спросил я.

– Я не люблю сложности, – сказал Кабан. – Просто покажи мне, кого убивать.

– Тут несколько запутанная ситуация, – сказал я. – И… ты уверен? Вполне возможно, что это дорога в один конец.

– Любая дорога может стать дорогой в один конец, – сказал Кабан. – Даже если ты в магазин за хлебом выходишь. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Типа, у меня семья и все такое.

– Ну да, – сказал я.

– Милана учится в пансионе для благородных девиц, – сказал Кабан. – Я открыл на ее имя счет и вижу ее раз в месяц, а то и реже. Ксюха делает краьеру целителя в местном храме, реализуя свою детскую несбывшуюся мечту стать хирургом, и, хоть и я вижу ее чаще, чем раз в месяц... В храме, Чапай! И я все чаще замечаю, что наличие в родственниках типа с криминальными связями их, скорее, напрягает. Обеих, хоть и по разным причинам. В общем, все сложно, Чапай. Не так я видел себя в этом возрасте.

Признаться, я был несколько ошарашен. Я-то в наивности своей полагал, что те испытания, через которые им пришлось пройти после начала игры, должны были их сплотить, и устранить те мелкие шероховатости, которые имели место в реальной жизни.

Но, видимо, я ошибался.

В принципе, Кабан здесь занимался тем же, чем и на Земле – лез на вершину пищевой цепочки. Лез тем единственным способом, который был ему знаком. Но если на Земле он почти уже добрался до вершины, и вышел на определенный уровень респектабельности, здесь ему пришлось опять начинать с самых низов.

Вряд ли его семья получала от этого удовольствие.

Сам он, совершенно точно, его не получал.

Есть люди, которым интересен процесс, а есть те, кому важнее результат. Первые готовы пытаться всю жизнь, не теряя духа и раз за разом начиная с нуля, но Кабан был из вторых.

И если какую-то обязательную ступень можно было бы перепрыгнуть, он бы совершенно точно ее перепрыгнул, предпочитая социальной лестнице социальный лифт.

А еще лучше – социальный вертолет.

– Конечно, им будет грустно, если меня убьют, – сказал Кабан. – Но я не думаю, что эта скорбь омрачит их жизнь надолго. К тому же, скажу тебе откровенно, мне тоже будет грустно, если меня убьют, и потому я постараюсь этого не допустить. И кстати, у меня есть амулет воскрешения.

– Не сомневаюсь, – сказал я. – Но эта штука не всегда помогает.

– Со мной первый номер, – сказал он. – Что вообще может случиться?

– До фига всего, – сказал я. – Ну да, ладно, я все еще жив, ты все ее жив, это уже повод для оптимизма, и давай сделает так, чтобы оно в таком виде и оставалось.

– Вот да, – согласился Кабан. – Что там было на Земле после того, как мы ушли?

– Вторжение игроков из других миров, – сказал я. – Они как раз добрались до битвы с местным рейд-боссом, пока Москву накрыло армагеддоном, и я тоже свалил оттуда подальше.

– Значит, Москва…

– Теперь там пустошь, – сказал я. – Хорошо хоть, не радиоактивная, хотя остаточный магический фон местами зашкаливает.

– Жаль, – сказал Кабан. – Мне нравился этот городишко. Теперь обрисуй текущую ситуацию. Почему ты пришел ко мне, хотя, на правах первого номера, мог бы обратиться за помощью к каким-нибудь топ-кланам.

– Я там никого не знаю, – сказал я. – И, кроме того, я здесь почти никому не верю.

– А никому и нельзя верить, – помрачнел Кабан и добавил. – Мне – можно.

– Я знаю,