Квентин поднял глаза к небу, где уже зажглись первые звезды. Они драгоценными камнями сверкали на куполе небес, хотя на западе еще розовела кромка горизонта.

– Нет, – ответил Квентин, поворачивая Блейзера к дому. – Пойдем. Всевышний построит свой храм без нас. Так и должно быть.

* * *

Брия встретила их, стоя на балконе, выходящем в сад. Она сбежала вниз, обняла мужа.

– А я-то думаю, куда вы все трое подевались? – Она взглянула на Толи, а потом на короля. – Все хорошо?

– Лучше не бывает, – ответил Квентин, легко целуя ее в щеку.

По всему огромному саду внизу среди деревьев зажгли фонари. Они звездами мерцали сквозь листву.

– Тогда идите к столу; пир скоро начнется, – сказала Брия.

Двери большого зала были широко распахнуты, открывая вид на длинные столы с изобильной едой, и множество гостей, нетерпеливо ожидавших приглашения. Играла музыка, веял мягкий вечерний ветерок, приносивший запах цветов, украшавших зал и сад.

– Пир подождет. Сначала я хочу увидеть детей. Пойду, найду их.

Толи, Эсме и Брия наблюдали, как он сбегает по ступеням в сад, разыскивая среди веселящихся гостей принца и принцесс.

– Я помню почти такую же ночь, когда вернулся король Эскевар, – сказал Толи. – Тогда затевался такой же праздник.

– Нет, не такой, – сказала Брия. В ее голосе слышалась печаль. – Мой отец тогда не стал бы заботиться о семье, как Квентин. – Она улыбнулась навстречу королю. На спине у него сидел принц, а на руках обе принцессы. Все они смеялись. – Видишь? Он изменился. – Толи медленно кивнул.

– Началась новая эра, моя леди.

– Тогда будем надеяться, что она продлится тысячу лет, – сказала Брия.

– Лучше десять тысяч! – добавила Эсме.

– Будем надеяться, что она продлится вечно, – сказал Толи.

– Идемте к столу, – позвал Квентин, проходя мимо них. – Не стоит опаздывать на собственный праздник! – Он вошел в двери зала с детьми, и Брия заняла место рядом с ним; Толи и Эсме шли следом. У высокого стола они встретили Ронсара и Тейдо с Ренни и его родителями, Пима-лудильщика с Тапом у ног и всех остальных почетных гостей, уже сидевших на своих местах. Квентин взял свой кубок и высоко поднял его со словами:

– Добро пожаловать, друзья мои, все до одного. Начинаем наш праздничный ужин!

И они долго пировали в Зале Короля-Дракона.

Стивен Лоухед

Книга I. Талиесин

Десять колец, девять гривн золотых

У древних было вождей;

Добродетелей — восемь, и семь грехов,

Жалящих души людей;

Шесть — это сумма земли и небес,

Отвага и кротость в ней;

Судов от брега отплыло пять,

Пять спаслось кораблей;

Четыре царя отправились в путь,

Три царства в величии дней;

Страх и любовь двоих свели

Среди зеленых полей;

Мир лишь один, и Бог один —

Владыка вселенной всей.

Рожденье одно предсказала звезда,

Друиды поверили ей[1].

КНИГА I. ПОДАРЕННЫЙ НЕФРИТ

Глава 1

Довольно рыдать о мертвых, уснувших в морской пучине. Полно лить слезы о юных днях в святилище пегого быка. Жизнь сильна во мне, не буду скорбеть о том, что было или могло бы статься. Мой путь — иной, я пойду туда, куда он меня ведет.

Но вот я гляжу из высокого окна на спелые нивы, готовые лечь под серпом. Ветер колеблет их, словно златое море, и в шелесте сухой листвы мне чудятся знакомые голоса, зовущие сквозь года. Я закрываю глаза и вижу тех, кто запомнился мне с младенчества. Они встают предо мною, возвращая меня в счастливую пору, когда все мы были юными, и на нас еще не обрушилось бедствие, — до того, как явился Тром со зловещим пророчеством на устах.

Мир царил тогда во всей Атлантиде. Боги были довольны, народ благоденствовал. Мы, дети, играли под золотым диском Бела, так что руки наши и ноги становились сильными и смуглыми; мы пели песни прекрасной, вечно меняющейся Кибеле, прося ее даровать нам счастливые сны; земля, на которой мы жили, изобиловала благами, и мы думали, что так будет всегда.

Голоса ушедших велят: «Расскажи о нас. Это достойно памяти».

И вот я беру перо и начинаю писать. Быть может, работа скрасит долгие месяцы заточения, а слова помогут мне обрести хоть немного душевного покоя, которого я не знала во все мои годы.

Так или иначе, других занятий у меня нет. Я взаперти, я пленница в этом доме. Итак, буду писать — для себя, для тех, кто придет за мной, для того, чтобы голос зовущих не был забыт.

Люди прозвали царский дворец Островом Яблок, потому что все склоны, ведущие вниз, к городу, покрывали сады. И впрямь, когда они расцветали, дворец Аваллаха казался островом, плывущим над землею в бело-розовых облаках. Золотые яблоки слаще меда с высокогорных пасек в избытке родились в царевых садах. Яблони рядами стояли вдоль широкой дороги, идущей через центр Келлиоса к морю.

На высокой обращенной к морю террасе Харита, опершись о колонну, смотрела, как солнце сверкает на кованых медных листах городских крыш, и слушала, как вздыхает под порывами ветерка эолова арфа. Густой аромат яблоневого цвета немного пьянил и навевал дремоту. Она зевнула и перевела рассеянный взор на теплый синий полумесяц залива.

Три корабля под раздутыми на ветру зелеными парусами медленно входили в Келлиосскую гавань, за ними тянулся алмазный след. На глазах у Хариты они накренились, паруса их обвисли, и все три судна заскользили к пристани. Прочные ладьи уже спешили к ним, чтобы принять швартовы и отбуксировать к причалу.

Келлиос — оживленный город, не такой большой, как великий Ис, город храмов и верфей в Коране, меньше даже торгового города Гаэрона, что в Геспере, зато залив здесь глубокий. Поэтому купцы из соседних стран часто заходят сюда набрать воды и провианта, прежде чем двинуться на юг или восток через огромный водный простор, который моряки зовут Океаном.

Легкие колесницы, возы, груженные плодами окрестных полей и чужеземным добром, с рассвета и дотемна снуют по улицам Келлиоса. Рыночные палатки гудят от