искренняя печаль. — Мир аристократии, Ишер — это как горшок с песчаными гадами. Мирно уживаться друг с другом они не в силах. Однако сунь в такой горшок руку, и все они сперва набросятся на неё, а лишь потом продолжат разбираться между собой. Увы… Ты и есть та рука, которая невзначай оказалась в их горшке.

— Я виноват тем, что воевал с демонами? — я усмехнулся.

— Тем, что мешал им бороться за власть. Но это долгая история… Впервые ты провинился тем, что убил тех, кто делал за семьи грязные дела, — царь позволил себе короткий смешок, снова глянув прямо на меня. — Просто ты не знал, что убил чьих-то верных слуг. Да и те семьи никак не показали, что это их слуги. Однако тебя запомнили. А потом ты стал ветераном Кечуна, и это тоже запомнили. А потом ты стал героем историй с запада, и это они тоже запомнили. Но когда боги выбрали тебя Защитником, Ишер, они испугались. Так сильно испугались, что готовы на многое, лишь бы убить тебя.

Я медленно отодвинул от себя кубок. А потом внимательно посмотрел на царя.

Очень внимательно.

— Ишер, сын Итора… — проговорил царь, смерив меня таким же внимательным взглядом. — Я был очень молод, когда твой отец служил моему деду. И, тем не менее, фамильное сходство налицо…

— Мой отец — кузнец из деревни к северу от Рудных гор, — спокойно, но с уверенностью, что докопаюсь до правды, возразил я. — Как он мог служить твоему царственному деду?

— Много лет назад, Ишер, мой дед и отец предприняли последнюю попытку вернуть часть царской власти… — чуть подался вперёд, начиная рассказ, мой венценосный собеседник. — Они долго готовились к ней. Подготовку начал ещё мой дед, когда был молод и даже не получил венца. Шаг за шагом он собирал вокруг себя людей, понимавших, что без единой власти Край Людей ветшает и разрушается. Потом дед стал царём, подрос мой отец, и они вместе стали работать над этой задачей. Была организована тайная стража, были сделаны мастерские, которые создавали нашёптанное оружие. Были найдены и взрощены мастера, способные такое оружие делать…

Царь, потянувшись к кубку, сделал глоток вина. А затем вернул кубок на стол, подняв на меня хмурый взгляд.

— Главой царских кузнецов был Кранх, твой дед. А его сын, Итор, кузнецом быть не пожелал, пошёл в тайную стражу. Впрочем, ремесло он не оставлял. Рассчитывал им заниматься, когда умрёт отец. Мой отец и дед долго готовились вернуть власть. Но в это время семьи уже следили за ними. И когда всё было готово, нанесли удар. Один сокрушительный удар. Отец погиб. Меня, тогда совсем мальчишку, взяли в заложники. Больше наследников у царского рода не было. У деда был брат, но та ветвь рода погибла ещё раньше, как думали, от естественных причин. Отправились в Святилище и попали в шторм. Корабль затонул… Но, видно, и шторм оказался необычным, и гибель корабля — не случайной.

— Почему семьи не убили тебя и твоего деда? — спросил я.

— Потому что царская стража находится в самом сердце Ас-Арахаманы. Потому что она насчитывает десять тысяч воинов, из которых семь сотен — наездники на юглах. Потому что была ещё в те дни и тайная стража, которая насчитывала пять тысяч человек, а, сверх того, в десять раз больше людей, кто тайно служил им. Кто за деньги, кто за совесть. И многие из них находились среди слуг и дружинников семей. А главное, дед сумел поставить надёжных людей в царскую стражу Ас-Арахаманы, — царь перечислял это, мрачнея всё больше. — Если бы меня убили, дед ударил бы по семьям. Большое взаимное смертоубийство бы вышло…

— Семьи бы остались, даже потеряв многих, — тихонько заметил Ситранис.

— Они бы не удержали власть, — царь усмехнулся. — Это сейчас, когда они сильны, нет тех, кто готов оспорить их права и привилегии. Но стань они слабее… О! Сколько знатных людей не упустили бы своего шанса… Такая бы резня началась… Воды Тихой и Глубокой стали бы сплошь красными.

— Но твой дед предпочёл сохранить внука, — сказал я.

— Да… Мой дед пошёл на переговоры с семьями, — подтвердил царь. — Чтобы спасти меня. На него давили…

Мужчина поднял левую руку, которую до этого как бы случайно держал в тени, и показал нам. На кисти не хватало мизинца и безымянного пальца.

— Меня возвращали деду по частям. Сначала кусочек одного пальца, потом другого. Пальцы на ногах тоже пострадали, отчего я хромаю. Только правую руку не трогали. Я готовился умереть. Пусть я и был всего лишь ребёнком, но понимал, что моему роду нельзя проиграть. А вот дед сломался… Он пошёл на переговоры, затем согласился распустить тайную стражу и изгнать её членов за Рудные горы. Ремесленников передал в Гильдию… Семьи побоялись давить сильнее. Потому что дед всё ещё мог ударить. А вычислить завербованных нами людей семьи не смогли. Но и наш род не знал, кто там за нас, а кто — против. Тайную стражу-то изгнали. А они письменных документов не оставили, чтобы не подставить людей. Так вот и вышло, что пришлось семьям вернуть меня деду живым…

— А чтобы обезопасить себя от повторения, семьи наняли разбойников, которые напали на мою деревню? — уточнил я, когда царь замолчал.

— Не сразу, — ответил тот. — Сначала искали, куда ушли сотрудники тайной стражи. Вычисляли все подходящие деревни. Потом наняли разбойников.

— Аравантис в этом были замешаны? — уточнил я.

— Нет, они нет… — покачал головой царь. — Их семья древняя, но завязана на военную службу. Им было выгодно вернуть царскую власть. Я даже помню, что дед и отец надеялись на их поддержку. Однако в тот раз Аравантис предпочли постоять в стороне. Возможно, оттого что у них как раз сменился глава семьи. Им стал молодой Кхаринис. И, возможно, тут снова не обошлось без других семей. Отец Кхариниса вдруг умер от сердечного удара, а он был ещё не стар. Как бы то ни было, нам Аравантис помогать отказались. Но и семьям, которые хотели найти тайную стражу, помогать не стали.

— Наверно, это хорошо, — кивнул я.

— Что случилось с твоей деревней, ты знаешь, Ишер. То же самое случилось и с другими деревнями, где жили беглецы из Ас-Арахаманы. Пять тысяч человек к северу от Рудных гор погибли почти одновременно. А с ними их семьи, их дети… У некоторых и внуки были… Выжил только один человек. И долгое время никто не знал об этом. А потом некоторые исполнители того преступления начали умирать. И никто из них