ужасом я понимаю, что не проживу достаточно долго для того, чтобы вернуться обратно и быть казненной. Я прочувствую всю боль божьего суда прямо здесь.

Интересно, так ли чувствовала себя моя мать, когда ее впервые вырвало кровью? Поняла ли она, что больше никогда не увидит, как открывается наша входная дверь? Я помню, что она была такой спокойной и храброй, в то время как я изо всех сил старалась не плакать.

– По крайней мере, я умру от руки богини, которую люблю, – говорю я Рувену дрожащим голосом. – А ты только что умер для меня.

В следующий момент, когда у меня подкашиваются колени, Рувен подхватывает меня своими призрачными руками, которые в божьем царстве обрели плоть и стали теплыми. Он опускает меня на землю почти нежно.

– Я должен был знать, что у ваших богов нет чувства справедливости, – рычит он, и в его голосе звучит что-то темное, чего я никогда раньше не слышала.

Прежде чем мне удается откашляться, я булькаю и захлебываюсь кровью.

– Сожалеешь, что я не могу умирать помедленней? – хриплю я, и, когда он заправляет прядь волос мне за ухо, его лицо становится похожим на лицо мраморной статуи.

– Бесконечно.

Я не могу сдержать тихого стона, почувствовав, как красные линии прожигают себе путь по моему лицу, но я достаточно спокойна, чтобы сказать:

– Араунн и Вария пробудят святыни, и благодаря этому мой народ снова познает богов. Я не жалею, что убила тебя.

– Эти слова, – произносит божественный голос, – сама эта мысль достойна меня.

Воздух вокруг нас наполняется прохладой, и, почувствовав резкий запах дыма и соли, я моргаю, потому что в мои глаза попадает пот или кровь…

Вдруг чья-то рука касается моего лица. Длинные пальцы обхватывают сначала мой подбородок, а затем загибаются за ушами. Острые, как иглы, когти впиваются в мою кожу, и боль в моем теле немного стихает, а я смотрю на бледное лицо и золотистые глаза другой богини.

Вздрагивая, я сажусь, даже не заботясь о том, что Рувен до сих пор прижимает меня к своей груди, потому что тот, кто стоит передо мной, гораздо хуже. Как и Нин-Анна она имеет облик молодой женщины с длинными черными волосами, но у нее бледное, как у трупа, лицо а руки обуглены до черноты. Ее длинные паучьи пальцы заканчиваются когтями, белое платье разорвано и открывает окровавленную грудную клетку, а через сломанные ребра видно сердце.

Это Мор-Ива. Богиня смерти, убийств и приговора. У нее нет святилища, потому что ни один город никогда не хотел привлекать к себе ее внимание.

Внезапно она проникает своими руками в собственную грудь и достает оттуда сердце. Аромат ее крови витает в воздухе, обволакивая мой язык, и, когда я вдыхаю его, моя боль полностью исчезает.

– Если ты заключишь договор со мной, – говорит она, – ты сможешь жить.

Но что за жизнь у меня будет, если я заключу с ней договор?

Заключить договор с богом для королевской семьи – то же самое, что стать святым этого бога. Люди, которые сделали это, наполняются силой своего бога и творят его чудеса, а единственное чудо, которое я смогу когда-либо сотворить с Мор-Ивой, – это смерть.

– Она чудовище, – дышит мне на ухо Рувен. – Не слушай ее.

– Но она бог, – мрачно отвечаю я. – А я хочу жить.

Потому что я должна увидеть Рунахию, наполненную святыми. Потому что я не могу позволить Рувену победить, и потому что я не хочу умирать.

– Да, – говорю я богине смерти и всего, что я ненавидела всю свою жизнь.

– Положи руку на мое сердце, – говорит Мор-Ива и опускается на колени, протягивая мне окровавленный кусок собственной плоти.

У меня кружится голова, когда я смотрю на ее обугленные пальцы, похожие на когти, и на бьющееся в ее руках кровавое сердце. Мне хочется съежиться и сказать: «Нет, я не принадлежу тебе». Но Рувен прав в одном, я сама погрязла в крови.

Я протягиваю руку и кладу ее на сердце Мор-Ивы. Оно теплое и бархатно-мягкое, словно сама нежность, и я чувствую под своей ладонью его биение.

– Лия Куринава, я заявляю на тебя свои права. – Другая рука Мор-Ивы обхватывает меня сзади за шею. – Убивай во имя меня и будь моей.

Ее губы прижимаются к моему лбу, и по моему телу пробегает внезапная волна боли.

А затем все погружается во тьму.

13

Копаясь в монастырском саду, я погружаю свои пальцы в теплую, влажную землю. Все это кажется мне смутно знакомым, и внезапно передо мной появляется пара бледных, изящных рук. Потянувшись из земли, пальцы незнакомца обхватывают мои запястья, и руки пронизывает волна тепла. Она проходит по позвоночнику и ударяет прямо в голову. На глаза наворачиваются слезы, потому что я ощущаю, что наконец-то стала для кого-то желанной. А это все, чего я когда-либо хотела.

Внезапно хватка этих рук становится сильнее, и мои пальцы пронзает жгучая боль. Я пытаюсь отдернуть руки, но не могу освободиться и с ужасом наблюдаю, как начинаю трансформироваться. Пальцы на моих руках становятся длиннее, кожа обугливается и трескается. По венам на моих запястьях будто течет какая-то темная инфекция…

А затем я просыпаюсь.

Я пытаюсь сесть на кровати, чтобы избавиться от тяжести одеяла, потому что мои руки ужасно болят, а кожа на них будто пылает огнем, но кто-то хватает меня за плечи, удерживая на месте, и я слышу чрезвычайно взволнованный голос Анабекхи.

– Лия, Лия, все в порядке.

– Что случилось? – Я с трудом шевелю пересохшими губами, но вздыхаю от облегчения.

– Ты заключила божественный договор, – говорит Анабекха, слегка улыбаясь, и протягивает мне чашку с водой.

Мое горло ужасно болит, и я тянусь, чтобы взять кружку…

Чудовищными руками.

У меня всегда были маленькие руки с короткими пальцами, бледной кожей и обкусанными до крови ногтями, а теперь мои пальцы такие длинные и тонкие, что напоминают паучьи лапки. Кожа на руках потрескалась и обуглилась до черноты, будто меня поджарили на костре. Мои ногти превратились в изогнутые птичьи когти, глядя на которые я вспоминаю о царстве богов, предательстве Рувена и отказе Нин-Анны.

Я вспоминаю появление Мор-Ивы и сделанный мною выбор.

– Убивай во имя меня, – сказала мне богиня, когда ее теплое влажное сердце билось под моей рукой.

– О боги и святые! – в ужасе шепчу я.

Все святые Мор-Ивы были убийцами, и несмотря на то, что их чудеса были необходимы, они всегда вызывали ужас. Этих святых боялись и почитали, но