взгляд на свои руки, а когда снова поднимаю его, Рувен уже исчез, место напротив меня опустело. В моей груди появляется чувство пустоты, но я не обращаю на него внимания.

* * *

Предполагалось, что первый день нашего путешествия будет коротким. К двум часам дня мы должны достигнуть города Имбази, в котором сейчас живут богатейшие жители Рунахии. Они предпочитают жить недалеко от столицы, но не страдать от городского смога.

Изорейн с большим водушевлением рассказывает нам о празднике, который жители города хотят устроить для нас, и, в отличие от Араунна, который улыбается и признается, что не может дождаться встречи с ними, Вария мрачно молчит.

«Это будет праздник, устроенный нашими врагами», – с растущими ужасом понимаю я.

«Друзья», встрече с которыми так радуется Изорейн, – это люди, которые не хотят, чтобы боги или королевская семья изменили их мир. Мне стоило бы с нетерпением ждать возможности призвать этих людей обратно к вере в богов, но на самом деле я не хочу встречаться с ними лицом к лицу.

– Не будь такой застенчивой, – говорит Рувен. – В конце концов, тебе не составило труда сесть мне на колени.

«Ты теперь постоянно будешь напоминать об этом?» — спрашиваю я, надеясь, что никто из пассажиров в карете не заметил, как я покраснела.

– Ну, я все еще мертв из-за этого. Так что да.

Примерно через милю мы встречаем гонца, который выехал нам навстречу, и мое сердце замирает, когда я вижу, что к его плечу прикреплен красный флаг чумы.

– Вы должны ехать дальше, – говорит он, подъезжая достаточно близко, чтобы мы могли его услышать. – В Имбазе – красная смерть.

– О нет! – выкрикивает Изорейн. – Кто болен?

«Все», – моя первая ужасающая мысль.

Когда красная смерть впервые пришла в Аназир, прошли десятилетия, прежде чем кто-то решил закрыть фабрики и театры, чтобы не допустить распространения болезни. А когда закрывают целый город…

– Пока болезнь буйствует только среди слуг, – говорит гонец. – И надеюсь, боги не дадут ей распространиться дальше. Но поскольку уже затронуто три дома, мэр считает, что королевскому экипажу небезопасно здесь оставаться.

Во мне переплетаются облегчение и негодование. Настоящая чума распространяется бесконтрольно, и именно этот кошмар пытаются искоренить монахини. Меня злит не то, что мэр Имбази пытается предотвратить распространение болезни, а то, что мир останавливается, лишь когда в опасности оказываются богачи.

– Мэр приносит свои глубочайшие извинения, – продолжает гонец. – И он отправил гонцов в Лимах, приказав подготовить для вас радушный прием.

– Конечно, – отвечает премьер-министр. – Пожалуйста, передайте мэру наши искренние и добрые пожелания.

– Он сообщил о происходящем королеве? – внезапно спрашивает Араунн.

– Нет, ваше высочество, – явно удивленно отвечает гонец. – Он не хотел ее беспокоить…

– Она захочет знать, – прерывает Араунн гонца твердым тоном, какого я никогда не замечала у него раньше. – Немедленно.

– Конечно, – отвечает посланник, но все равно смотрит на премьер-министра, как бы спрашивая разрешения.

– Я рад слышать, что наша королева так заботится о своем народе, – кивает премьер-министр.

– Не волнуйтесь, – улыбается посланнику Араунн. – Все будет хорошо. Она вам поможет.

– Мы что, собираемся сидеть здесь весь день? – требует ответа Вария, гневно глядя на брата.

Между ними будто происходит безмолвный диалог, а затем принц опускается обратно на свое место, и через несколько минут мы снова отправляемся в путь. Пока Анабекха и Колдрен снова начинают спорить о том, могут ли помочь молитвы от чумы, я задаюсь вопросом – почему Вария говорила так, будто о чем-то предупреждала Араунна?

* * *

Мы въезжаем в Лимах, маленький грязный городок, в котором фабрики на узких улочках соседствуют с домами, где живут рабочие.

Наспех организованная встреча внушает уважение. Мэр, да и, должно быть, все жители города собрались на главной площади в сопровождении небольшого хора из шести девушек в цветочных коронах. Но толпа собравшихся посмотреть на наше прибытие выглядит угрюмо.

– При виде королевского экипажа они не выглядят счастливыми, – нахмурившись, замечает Анабекха, когда наша карета останавливается.

– Потому что большинство из них последователи Магистериума, – объясняет ей Колдрен. – Здесь я получил свою первую должность и хорошо знаю этот город. Большинство этих людей – хорошие работники, но ужасно упрямые, неблагодарные люди.

– Действительно, какая наглость, что им не нравится, когда сапог впивается в их горло, – закатывает глаза Рувен, снова появляясь на другом конце кареты, и я хмурюсь.

Я не хочу соглашаться с ним, но напыщенность Колдрена даже святого заставит обидеться на богов.

– Им просто нужно узнать нас лучше, – говорит Вария со спокойной решимостью в голосе. – Как и всему остальному королевству.

Для нас устраивают пир в ратуше, но подают только два вида мясных пирогов. Я вижу, как разочарована этим Изорейн, да и Вария не выглядит впечатленной. Для меня же любой ужин, не состоящий из холодных бобов с беконом, уже предел мечтаний. Но что мне действительно нравится в этом празднике, так это то, что угрюмая толпа фабричных рабочих исчезла с наших глаз. Люди, сидящие с нами за столом, – представители знатных семейств Лимаха, и они с огромным удовольствием принимают у себя королевских гостей. В зале стоит непрерывный гул возбуждения, а удивление на лицах присутствующих, скорее всего, вызвано тем, что они рады, что в их маленьком городке происходит что-то важное. Наконец-то я вижу, что люди встречают королевскую семью с той радостью, которой она заслуживает.

После трапезы почти целый час звучат тосты, и каждые две минуты какой-нибудь слуга наполняет мой маленький бокал из граненого стекла красным вишневым вином. Я стараюсь пить его крошечным глотками, но к тому времени, как я поднимаюсь в свою спальню на постоялом дворе, в голове у меня все путается, щеки горят, а ноги с трудом держат.

Когда служанка оставляет меня одну, я наконец кладу голову на подушку, но, открыв глаза, вижу Рувена, нависшего над моей кроватью. Не испытывая ни страха, ни стыда, я сажусь и смотрю ему прямо в глаза.

– Почему ты преследуешь меня? – спрашиваю я без гнева.

Сейчас его преступление и моя ненависть к нему кажутся слишком далекими.

– С твоей стороны очень смело предполагать, что я хочу преследовать тебя, – фыркает Рувен, скрещивая руки на груди.

– Но ничто не заставляет тебя являться ко мне, – говорю я. – Разве нет?

– Нет, – хмурится он. – Но я не могу тебя покинуть, даже когда становлюсь невидимым для твоих глаз. Как раньше я был связан с заклинанием, наложенным на дворец, теперь я так же связан с тобой.

В животе у меня все переворачивается, когда я вспоминаю его горькое отчаяние, которое я заметила при нашей