Тора. — Но идёт.

— Сколько она тужится? — спросила я.

— Долго.

— Насколько долго?

— Слишком, — резко ответила Тора.

Вот и весь диагноз.

Эйнар всё ещё стоял на пути. Я видела, как дрожит его челюсть. Он боялся. Не меня даже. Того, что если пустит ведьму, а жена умрёт, все скажут: сам отдал. Если не пустит, а она умрёт — сможет ненавидеть меня издалека и говорить, что сделал всё правильно.

Очень удобная ловушка для горя.

— Эйнар, — сказала я тише. — Она в сознании?

Он моргнул.

— Что?

— Твоя жена слышит нас?

Изнутри донеслось слабое:

— Эйнар…

Он резко обернулся.

Я воспользовалась этим и сказала уже громко, чтобы услышали все:

— Вы можете спорить, пока она ещё слышит. Потом будете спорить с мёртвой.

Тишина.

Эйнар повернулся ко мне медленно. В глазах у него стояла такая ненависть, что стражник за моей спиной шагнул ближе.

Но Гудрун сказала:

— Пустить.

Эйнар не двигался.

— Я сказала, — повторила она. — Пустить.

Он отступил.

Я вошла.

Внутри было жарко, душно, слишком темно. Йорунн лежала не на кровати — на шкурах, полусидя, с разведёнными коленями, волосы мокрые, губы белые. Рядом две повитухи, обе растерянные, одна совсем молодая. У изголовья стояла миска с каким-то отваром. Воздух был тяжёлый от трав и страха.

Йорунн открыла глаза.

— Это… она?

— Я, — сказала я, подходя ближе. — Вара. Ты меня слышишь?

Она кивнула едва заметно.

— Устала…

— Знаю.

— Ребёнок…

— Сейчас посмотрим.

Тора встала рядом, как сторожевая птица.

— Не трогай грязными руками.

Я почти улыбнулась.

— Вот теперь мы говорим на одном языке. Вода?

Аста уже принесла чашу с горячей водой. Я вымыла руки так тщательно, как могла. Тора смотрела на это с мрачным одобрением, хотя скорее умерла бы, чем признала.

— Кто давал отвар? — спросила я.

— Я, — ответила Тора.

— Что в нём?

Она назвала несколько трав. Часть я знала, часть — нет. Горького запаха из мешочка Лив не было. Хорошо. Сейчас не об этом.

— Больше пока не давайте. Пусть пьёт воду маленькими глотками.

— Она рожает, а не кашляет, — буркнула одна из повитух.

— Она слабеет. Ей нужна вода.

Йорунн застонала и выгнулась. Живот напрягся. Повитухи сразу зашевелились, одна начала торопить:

— Тужься, тужься, сейчас…

— Стоп, — сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Не кричите на неё. Она и так тужится.

Тора сухо сказала:

— Ты будешь учить нас родам?

— Нет. Я буду смотреть, почему ребёнок не выходит.

Это было хуже всего. Я не акушер-гинеколог с операционной за стеной. Я видела роды. Принимала быстрые, внезапные, страшные, когда “скорая” приезжала, а ребёнок уже решил появиться в коридоре. Помогала, когда надо было не паниковать, держать голову, дышать, не дать матери потерять сознание.

Но сложные роды без врача, без инструментов, без возможности кесарева…

Я сжала пальцы так, что ногти вошли в ладони.

Паника потом.

Сейчас — работа.

Осмотр был быстрым и осторожным. Голова ребёнка уже низко, но продвижение слабое. Йорунн вымотана, силы на исходе. Положение вроде не безнадёжное, но если продолжать так же — она просто перестанет тужиться.

— Её надо повернуть, — сказала я.

— Что? — Тора нахмурилась.

— Не держать всё время так. На бок. Потом на колени, если сможет. Нужно изменить положение.

Повитуха ахнула:

— Так не рожают в доме Эйнара.

— В доме Эйнара сейчас чуть не умирают, — сказала я. — Помогайте.

Эйнар у двери шагнул внутрь.

— Что ты с ней делаешь?

— Спасаю твою жену. Выйди.

— Я останусь.

— Тогда держи ей руку и молчи.

Он застыл.

Йорунн вдруг протянула к нему руку.

— Эйнар…

И весь его гнев рухнул. Он сел рядом, схватил её пальцы, будто боялся, что она исчезнет.

— Я здесь.

— Не кричи, — прошептала она. — У меня от тебя голова болит.

Я не выдержала и коротко выдохнула почти смехом.

Даже Тора фыркнула.

Мы повернули Йорунн на бок. Она стонала, плакала без слёз, ругалась тихо и очень грязно. Эйнар сначала побледнел, потом стал красным, потом, кажется, перестал понимать отдельные слова и просто держал её руку.

— Дыши, — говорила я. — Не в горло. Ниже. Вот так. Между схватками отдыхай.

— Не могу…

— Можешь. Я вижу.

— Врёшь…

— Да. Но полезно.

Она слабо усмехнулась — и снова закричала.

На следующей схватке стало лучше.

Чуть-чуть.

Этого чуть-чуть хватило, чтобы все в комнате перестали смотреть на меня как на сумасшедшую.

— Теперь на колени, — сказала я.

— Она не выдержит, — возразила Тора.

— Выдержит, если поможем. Йорунн, слышишь? Ненадолго.

— Не могу.

— Можешь. Эйнар, держи. Тора, с другой стороны.

Тора метнула в меня взгляд.

— Не приказывай мне.

— Тогда сама предложи лучше.

Секунда.

Две.

Потом Тора встала с другой стороны и подхватила Йорунн под плечо.

— Давай, девочка, — сказала она совсем другим голосом. Не злым. Старым. Тёплым. — Ты уже две смерти за нос водила. Третьей не отдадим.

Йорунн всхлипнула.

Мы подняли её.

Время снова распалось.

Боль. Вода. Ткань. Команды. Тора у моей руки. Эйнар, который плакал молча и даже не понимал, что плачет. Аста, подающая чистое раньше, чем я просила. Повитухи, переставшие спорить и начавшие слушать. Гудрун у двери, не вмешивающаяся, но держащая весь коридор так, чтобы внутрь не лезли лишние.

Йорунн устала до пустоты.

Я видела это.

И ненавидела.

В моём мире я бы уже орала про родзал, врача, операционную, капельницу, монитор, всё что угодно. Здесь я могла только держать её голосом и руками.

— Ещё раз, — сказала я.

— Не могу…

— Не верю. Ты потом меня ненавидеть будешь, но сейчас — ещё раз.

— Вара…

— Слушай меня. Когда начнётся — вниз. Не в лицо. Не кричать силой вверх. Вниз. Поняла?

Она кивнула.

Схватка пришла волной. Йорунн выгнулась, сжала руку Эйнара так, что он зашипел, и в этот раз сила пошла туда, куда нужно.

— Да, — сказала Тора.

Не мне.

Но я услышала.

— Ещё, Йорунн. Вот так. Ещё.

Ребёнок появился на следующей схватке.

Сначала голова. Потом застревание, короткая страшная секунда, когда воздух в комнате исчез. Я действовала почти на автомате — осторожно, без рывка, меняя угол,