телеги. Немного, чтобы не жалко. Но зато эта дорога будет хорошая и безопасная. По ней регулярно станут ходить патрули, туда и обратно. А параллельно будут вести инспекцию, где нужен ремонт: мост починить, яму засыпать… А что-то и сами сделают. Кусты вдоль обочин повырубают, например, чтобы засаду негде было устроить. И всё это на те самые деньги, что собрали за проезд. Дорога сама себя будет содержать.

— Платить за то, чтобы ехать? — Володимир нахмурился. — Да купцы взвоют.

— Взвоют, — согласился Георгий. — Поворчат, конечно. А потом посчитают, что по хорошей дороге ехать дешевле выходит, и будут платить.

Он повернулся к Володимиру, и в его голосе появились те особенные интонации, с какими торговый человек объясняет очевидное другому торговому человеку.

— Ты вот скажи. Ты сколько за прошлый год охране заплатил? А сколько потерял, когда у тебя обоз под Кривым логом пощипали? Вспомнил? Так вот, потерять весь караван страшнее, чем отдать пару медяков, — Он постучал пальцем по столу. — И потом, какая разница, кому платить? Джозефу мы платим за что? За то, что он просто есть. За то, что он родился и на тех землях сидит как жирный паук. А тут я заплачу за конкретную вещь: за то, что доеду живым и с товаром. В этом хоть смысл есть. Всё же Джозеф для дорог наших не сделал ровным счётом ничего. Да и Грегору не до того, чего уж греха таить.

— И ещё посчитайте, — добавил я, — сколько купцов проходит по тракту в день? Пусть даже десяток. Каждый платит немного, а в сумме за месяц набегает прилично. Этого хватит и на ремонт, и на патрули, и ещё останется. Да, окупаться будет долго, тут я не спорю. Но если задумка с городом реализуется, сюда поедут не только купцы. Если сюда направятся те, кто поедет посмотреть на диковинное место, поесть, отдохнуть, то дорога окупится в разы быстрее, чем вы думаете. А потом начнёт приносить не меньше, чем сама деревня.

Володимир пожевал губами. Идея ему явно нравилась, что было заметно по тому, как он перестал спорить и начал искать дырки.

— Хорошо, — сказал он, — допустим. А воинов где взять? Патрули эти твои. Это ж люди, и не абы какие, а обученные. Сейчас война идет. То есть… — он запнулся и понизил голос, — есть у меня сведения, что скоро могут начаться серьёзные проблемы. Барон бойцов ищет по всему баронству, мобилизацию объявил, а их всё равно не хватает. И вы хотите приличный отряд посадить сторожить дорогу, которая для баронства особого стратегического смысла не имеет?

— Дадим хорошую оплату, — сказал я.

— Кому?

— Всем: охотникам, отставным дружинникам, крестьянским сыновьям, которым земли не досталось. Да хоть разбойникам — тем самым, что сейчас на этой дороге промышляют. Если работать на нас будет выгоднее, чем грабить на ней, они придут сами. Разбойник ведь не из любви к искусству в кусты лезет, он тоже есть хочет. Предложи ему стабильное жалованье, крышу и уважение — и половина шайки завтра явится наниматься. Особенно, если амнистию объявить.

— А вторая половина? — хмыкнул Георгий.

— А вторую половину переловит первая. За премию.

Владислав крякнул и снова полез за книжицей.

— Дальше, — сказал я, потому что меня уже несло, — сделаем так, что охрана дороги станет прибыльным делом. И тогда люди сами захотят учиться воинскому искусству. Не потому, что барон погнал, не от голода, а потому что это выгодно: выучился, получил хорошее место. Мальчишки с детства будут мечтать стать воинами на тракте, поверьте. Это же такая романтика!

— И воевать они за такое дело будут злее, — тихо заметил Георгий. — За мечтой люди идут охотнее, чем за долг.

— И самое главное, — я запнулся, подбирая сравнение, которое эти люди поймут. — Они как… как люди, которые ездят по своему маршруту. Есть у тебя участок дороги, ты его знаешь, как свои пять пальцев. Отработал смену, вернулся домой, к жене, к детям, поужинал, отоспался. Мы ведь не на войне и не в казарме за тридевять земель. Обычная работа, просто с мечом, но к таким воинам всё равно будет отношение другое. Как к героям, — Я перевёл дух. — И вот таким образом, эту дорогу можно сделать самым безопасным местом баронства.

Некоторое время все молчали. Володимир смотрел в свою кружку с таким видом, будто там вдруг обнаружилось дно из чистого золота. Георгий улыбался в бороду. А Владислав писал, и грифель у него уже почти стёрся.

— Мне нравится, — сказал Георгий. — Мне очень нравится. Я бы в такое вложился. Правда, не много: у меня нет средств на всю задумку.

— А вы не боитесь барьера? — вдруг спросил Володимир. — В этих землях слишком много рисков для серьёзного дела. Ведь там, на западе, барьер, ребята. И он может рухнуть. Я про него знаю… кое-что. О чём говорить не могу и не буду, так что не спрашивайте. Но вот что скажу: это баронство опасное. Вкладываться сюда, это как строить мельницу под сыпучим склоном. В любой момент может случиться прорыв. И все эти ваши города из песка, дороги и кухни ваши чианские, снесёт за одну ночь, и никто даже не вспомнит, что здесь было.

В зале стало тихо. Даже Владислав опустил грифель, глядя то на меня, то на Володимира.

Только что его мечта была разрушена под гнётом фактов.

Но меня уже было не остановить. Я подумал секунду и выдал.

— Хорошо, — сказал я спокойно. — Значит, построим здесь ещё и безопасный город.

— Чего?

— Раз опасно — значит, безопасность надо делать частью замысла, а не пристраивать сбоку. Город обнести настоящими стенами, а не плетнём. Башни построить. Запасы держать на случай осады, колодцы внутри, склады. И гарнизон сильных воинов, которым платят так, что они держатся за место зубами. Чтобы каждый, кто сюда приехал, понимал: он тут не только весело проведёт время, но и безопасно, как за каменной стеной. Вернее, они и будут за каменной стеной, самой настоящей. И город этот станут охранять лучшие воины, и будут готовы дать отпор кому угодно…

Я осёкся, поймав на себе настороженные взгляды.

— Опасные речи ведёшь, парень, — сказал Володимир, да так, что я прикусил язык. Всё же здесь средневековье, со