Сам Аделис покинул виллу, унеся с собой только одежду, которая на нем была.

– Хватит, чтобы оплатить ночь в гостинице и, быть может, пару обедов. Но не на проезд до Орбаса. Если мы туда направляемся, то Пенрик опустошил свой кошелек, чтобы довезти нас до самого Скироса.

И оплатил грядущую ночную поездку, что даст им значительное преимущество перед преследователями.

– Полагаю, это был кошелек секретаря Пригоса, но ты права. Едва ли нам удастся забрать его у чародея.

– Я не предлагала ограбить его в благодарность за доброту, – немного колко ответила Никис. – Он может оказаться чрезвычайно полезен. – Тот факт, что он служил принцессам, архисвятым и герцогам, говорил о высоком положении, которое чародей скрывал. – Ты не хочешь служить в Адрии…

Его смех был отрывистым и невеселым.

– Я плохо владею адриакским, страдаю от морской болезни и не желаю позволять этим морским крысам использовать меня против Седонии, что они, без сомнения, попробуют сделать, рано или поздно, и плевать на Карпагамо. Нет. – И добавил чуть тише, словно стесняясь своей надежды: – В Орбасе у меня будет шанс в конечном итоге примириться с Тасалоном. В Адрии – никакого.

Никис обдумала его слова.

– Для этого с министром Метани и его приспешниками должно случиться что-то ужасное.

Зубы Аделиса сверкнули в звериной усмешке под изувеченной верхней половиной лица.

– Возможно.

Никис глубоко вдохнула.

– Что скажешь, если мы попробуем сделать все наоборот и заманить Пенрика в Орбас? – Или к себе?

– Я все еще пытаюсь придумать, как безопасно избавиться от него. Поскольку я отказался служить его герцогу, он вполне может нас предать.

– Думаю, это так же вероятно, как то, что художник сожжет свой шедевр. Несмотря на все его бормотание, он страшно горд тем, что сделал с твоими глазами. – И эта гордость заслужена, полагала она. Не знай Никис про магию, сочла бы это чудом.

– Никис, он адриакский агент. Он сам в этом признался!

– Он намного больше этого.

Аделис фыркнул.

– Ты уверена, что хочешь заманить его именно в Орбас?

Ее губы дрогнули; она надеялась, что не покраснела.

– Да, он мне нравится. Просто он… другой. Странный, но не злой.

– Это была шутка. – Аделис прищурился с новым подозрением. – Он к тебе приставал? Он не пытался… соблазнить тебя чародейским способом?

Она невольно рассмеялась.

– Не думаю, что для этого ему понадобилось бы чародейство, но нет. – Пожалуй, не следовало добавлять увы.

Но Аделис был Аделисом – и поэтому услышал непроизнесенное.

– Из всех!.. Я представил тебя стольким честным офицерам – а ты хочешь строить глазки какому-то чужеземному мелкому… мелкому…

– Он выше тебя! – возразила Никис, пока ее брат пытался подобрать слово для описания Пенрика. По ее мнению, одним словом тут было не обойтись.

– Тогда костлявому, дерганому, лживому… У него внутри демон хаоса! Если он что-то сделал, ты можешь это понять? Я не могу!

– Так значит, наверное, он ничего не делает. Не делал. Как бы там ни было. – Быть может, в этой тревоге крылся корень его неприязни? Или неприязнь служила прикрытием тревоги? Никис вдохнула, чтобы взять себя в руки. – Мы оба определенно можем видеть, что он сделал для тебя. Так что тебе есть с чем сравнивать. – Она не спорила, что невидимость магии Пенрика вызывала опасения – как можно защититься от нападения, которого не видишь? Но обычно ей не приходилось выжимать справедливое суждение из Аделиса, словно масло из оливкового пресса. – Я-то думала, Тасалон преподал тебе жестокий урок о том, как опасно видеть угрозу там, где ее нет.

Он вздрогнул и немного сдал позиции – но дюйм для Аделиса значил столько же, сколько ярд для любого другого человека.

– Просто я верю, что он может быть опасен. Для тебя.

Она скрестила руки и склонила голову от столь наглого лицемерия.

– Значит, зря ты учил меня не бояться опасных людей?

Ему хватило ума не ступать в эту трясину, но он вскоре нашел другую, сварливо заявив:

– Я думал, ты будешь завидовать парню, который красивее тебя.

– Что, серьезно? Умоляю тебя, Аделис! – Она заметила предмет их беседы, сворачивавший за угол конюшни, и вынуждена была признать, что последняя братская шутка наполовину попала в цель. Но не слова про зависть; с тем же успехом можно было завидовать солнечному свету. – Тихо, он возвращается.

Они вновь забрались в тесный экипаж и продолжили путь уверенной, ровной рысью, трясясь и подскакивая.

Через несколько миль их обогнал скакавший галопом местный курьер. Пенрик выглянул в окно и нахмурился. Чуть позже лошадь проскакала обратно, взбрыкивая и пинаясь, с висящим под брюхом седлом. За ней бежал запыхавшийся, сыплющий проклятиями курьер. Изогнув шею, Аделис смотрел на них, пока они не скрылись позади.

– Твоих рук дело? – спросил он Пенрика.

– Да, – вздохнул тот. – Не уверен, что это чем-то поможет.

Аделис побарабанил пальцами по оконной раме.

– Мне не нравится быть в ловушке на этой дороге.

Пенрик пожал плечами.

– Мы опережаем их по меньшей мере на день. Я гарантирую, что Велка до сих пор недостаточно оправился, чтобы ехать верхом. И потом, если он захочет преследовать меня, ему понадобится одолжить чародея в Храме Патоса или каком-нибудь другом месте. А если седонийский Храм похож на те, что мне известны, задержка будет колоссальной. Хотя если они сочтут меня диким чародеем, то воспримут запрос всерьез. Контролировать диких чародеев – их дело, вне зависимости от политики.

– Если мы смогли нанять экипаж, то и Велка сможет, – возразил Аделис. – С ручным чародеем или без.

– Хм.

– Ты не искалечил его на всю жизнь.

Хотя следовало бы. Очевидно, это имел в виду Аделис, даже если статус просвещенного храмового святого объяснял, почему Пенрик не может убивать.

– Нет.

– Почему?

– Думаю, самый простой ответ – потому что не хотел причинять нам самим теологический вред? – Пенрик нахмурился. – Я понимаю, к чему вы клоните, Арисайдья. Армии всех стран пытаются заполучить у Храма губительных чародеев, хотя мы и редкость. Не скажу, что мое начальство никогда не поддавалось на уговоры, но впоследствии всегда кому-то приходилось об этом пожалеть. Обычно чародею. Это известная опасность.

В ответ Аделис только фыркнул. Никис все отчетливее понимала, что за поступками чародея стояло рациональное мышление, пусть она и не знала скрытых правил. Ей даже пришло в голову, что, быть может, сказав, что ему тридцать лет, он солгал в другую сторону.

Хотя еще имелась Дездемона, двухсотлетний демон. Было обманчиво легко, но ошибочно упустить из виду постоянного спутника Пенрика. А потом Никис задумалась, как все это выглядело с точки