к аттестату и они живут в общежитии у друзей. Матери в такое хочется верить… дура я была. — По её щеке скатилась слеза. — Сплошная ложь.

— Не сплошная, — поправил Пуласки. — Насчёт ученичества — правда. Насколько хорошо Дана говорит по-немецки?

— Я учила немецкий ещё в школе, давно, конечно. Но как мы перебрались в Берлин, быстро всё подтянула и с девочками говорила только по-немецки.

— Значит, она где-нибудь нашла, где затаиться.

Голос Микаэлы зазвенел:

— А может, она тоже села на эту дрянь и уже мертва.

Пуласки накрыл её руку своей. Холодная.

— У меня есть зацепка, которой пока нет у моих коллег. Я знаю имя того, кто снабжал Натали наркотиками. Его зовут Арман. Возможно, ему известно, где Дана. Она наверняка ещё жива.

— Я должна найти этого Армана.

— Нет. — Он отпустил её руку. — Он наверняка торгует там, откуда мы только что приехали, — в армяно-иранском квартале. И ноги вашей там быть не должно.

— А кто тогда?

— Обещаю: этим займутся коллеги из управления уголовной полиции земли.

Взгляд её сделался скептическим — и не зря. Александра и Арман были единственными зацепками, и Пуласки знал, что отдел убийств возьмётся за них… вот только не знал когда. Сейчас главное — не дать Микаэле ввязаться в расследование, прежде чем она преступит закон.

Он достал из висящего на спинке стула пиджака мобильный.

— Сделаем так: вы снимаете номер на ночь, а я пока созвонюсь с коллегами в комиссариате. Договорились?

Она кивнула, но без особой уверенности.

— Что вы им расскажете?

— То, что выяснил. Ну как, по рукам? Хорошо, ресепшн вон там. — Он поднялся. — Я скоро.

Пуласки направился в туалет. Микаэле вовсе не обязательно слышать, о чём он будет говорить. Он толкнул дверь — свет вспыхнул сам. Пахло чистящим средством и мылом.

На всякий случай он заглянул в каждую кабинку, убедился, что один, потом сел на крышку унитаза и заперся. До полуночи оставалось несколько минут.

Нужно известить Хорста Фукса и направить коллег из управления к старому дому на Цоллергассе. Александра — важная свидетельница, и не исключено, что её скоро не станет. Кроме того, надо допросить Армана. Но эти разговоры могут подождать до утренней смены.

Пуласки набрал не свой кабинет, а номер берлинского управления. На втором гудке трубку сняли. Его соединили с офицером, дежурившим в ночь.

— Старший комиссар Вальтер Пуласки, оперативно-дежурная служба Лейпцига. — Он продиктовал свой служебный номер.

— Пуласки? — У собеседника был мягкий саксонский говорок. — Вы случайно не работали раньше в Дрезденском управлении уголовной полиции?

— Работал. Чёртова уйма лет назад.

— Имя ваше припоминаю. У вас вроде что-то с лёгкими было?

— Астма.

— Полегчало?

— Бросил курить.

— Правильное решение. Ну, чем могу служить?

— Не подскажете, не объявлен ли в розыск коричневый «Опель»? — Пуласки продиктовал берлинский номер машины Микаэлы и услышал, как тот застучал по клавиатуре.

Через полминуты пришёл ответ:

— Угнан сегодня утром.

Сегодня утром?

— Известно, кем?

— Нет.

Между супругами заявление о краже не принимают, так что повесить что-либо на собственную жену Тимо не мог, даже если та забрала у него и деньги, и машину, и оружие. Значит, пришлось заявлять об обычном угоне.

— Жену его допрашивали?

— Забавно, что вы о ней спросили. Мы её сами разыскиваем. Некая Микаэла Сукова.

Пуласки насторожился.

— А почему?

— Утром ушла из дома. Её муж — наш бывший коллега. Подал заявление о пропаже. Грозилась покончить с собой.

Хитрый сукин сын! Теперь берлинская полиция будет искать её всеми силами.

— Спасибо, — сказал Пуласки. — Ах да, ещё вопрос. — Он потёр лоб. — У этого экс-полицейского ещё числится огнестрельное оружие?

— Минутку. — Коллега снова застучал по клавишам. — Нет… больше нет.

Чёрт, и это в придачу!

— Спасибо, спокойной ночи. — Пуласки повесил трубку и вдохнул из ингалятора.

Микаэла стащила у мужа не только машину, но и незарегистрированный ствол. Сколько денег она прихватила, оставалось только гадать. Он попытался представить, какие ещё тайны она везёт в своём чемодане и что предпримет этот Тимо, чтобы вернуть своё добро. Просто так он этого не оставит — Пуласки слишком хорошо знал бывших копов.

Он спустил воду, вышел из туалета и направился прямо в фойе мотеля. У стойки регистрации никого не было. Он перевёл взгляд на стол, за которым только что сидел с Микаэлой. На спинке стула висел один лишь его пиджак.

Только не снова!

В животе разлилась тошнотворная пустота. Он метнулся к столу и сунул руку в боковой карман. Ключей от машины не было!

Затравленно глянул в окно. На стоянке торчал только тягач от фуры. Больше ничего. Место под фонарём опустело.

Чёрт! Микаэла угнала и его машину — вместе с полицейской папкой. Мог бы догадаться. Эта женщина сводила его с ума. Господи, что бы он сейчас отдал за сигарету!

Конечно, она поехала искать Армана и не хотела терять ни минуты. Беда была одна: пистолет Микаэлы лежал в бардачке его машины — и она об этом знала.

ГЛАВА 16

Пуласки переговорил с ночным портье за стойкой мотеля и вызвал такси. Теперь он стоял на парковке и ждал — машину и обратный звонок от коллеги из отдела по борьбе с наркотиками.

Свою «шкоду» он пока не объявил в угон. Стоило это сделать — и Микаэлу начали бы искать в Лейпциге, предъявили бы обвинение в краже, а ночь она провела бы за решёткой.

Доводить до такого пока не хотелось: в конце концов, она потеряла дочь, и Пуласки слишком хорошо понимал, через что ей сейчас приходится пройти. Но терпение его было уже на исходе.

Он подышал в кулак, согревая руки. Ночь выдалась прохладной, и время словно застыло. Наконец на шоссе показались фары. Машина моргнула поворотником и свернула к мотелю.

Пуласки запрыгнул на переднее сиденье.

— Куда едем?

— Пока сам не знаю. Для начала — обратно в город, на Айзенбанштрассе.

— Уверены, что вам туда? Ночью, в такой час?

— Совершенно уверен.

— Воля ваша. Только платить будете сразу, и высажу я вас прямо на зелёный, не тормозя.

— Да хоть так, только поехали уже!

Пуласки сунул ему десятку, и машина тронулась с места.

Надо найти этого Армана