его терпением. Я бы не выдержала такого потока капризов, оскорблений и издевок.

— Ты запер Ди из-за каких-то комплексов? — спрашивает Ева и громко икает. — Тебе бабы, что ли, не дают?

— Я ее выиграл.

— А потом мне продул, — цежу сквозь зубы. — Я тебе погоны в дурака повесила.

— Ты сжульничала.

— Ага! — Ева вскидывается и грозит пальцем. — Вот оно! Проиграл и поэтому запер! Ты не умеешь проигрывать, эгоистичный остолоп! Бесит, да, когда женщина тебя умнее, талантливее и удачливее?

— Нет, — глухо отзывается Марк и шипит сквозь зубы, — у меня на таких стояк, крошка. Одно удовольствие их по самые яйца натягивать.

Я оборачиваюсь на замолкшую Еву, а она в ответ в изумлении моргает и краснеет до кончиков ушей. Да, Марк был очень эмоционален и красноречив в словах, поэтому мне понятно ее смущение.

— Ты ее смутил, — с легким осуждением перевожу взгляд на Марка.

— А тебя?

Мне куда важнее сейчас скрыть то, что я украла чужого кота. Это, наверное, глупо, но я не смогла воспротивиться желанию стащить милого и пушистого красавчика. Я ведь и заснуть не буду в силах, потому что меня одолеют тревоги о том, как там Витязь. Покушал ли, коготочки поточил ли?

— А у меня живот болит, — беззастенчиво лгу я и накрываю разбушевавшегося в сонных ласках Витязя рюкзаком.

— Гнусный развратник, — сипит Ева. — Про яйца в приличном обществе не говорят.

Через двадцать минут Ева с громким зевком выползает во двор жилого дома. Обходит машину и стучит по стеклу, обращая на себя внимание Марка.

— Что? — опускает стекло и исподлобья смотрит на Еву.

— Благословляю, — ее лицо сминается в улыбку, — люблю позеров и развратников. Вы же такими пупсиками становитесь, когда влюбляетесь. Это ты сейчас такой весь из себя дерзкий и резкий.

— Ясно, — стекло бесшумно поднимается, и Ева со смехом шагает к подъезду, пошатываясь из стороны в сторону.

Она спотыкается, но все удерживает равновесие, раскинув руки. Оглядывается и торжествующе подмигивает.

— Я готов смириться, что женщины много пьют и бывают очень надоедливыми, — Марк задумчиво чешет щеку, наблюдая за Евой, — но то, что они способны оглушительно храпеть, меня, мягко скажем, удивляет.

И тут Витязь решает подать голос. Он мяукает, и Марк резко поворачивает ко мне лицо.

— Мяу, — говорю я и, криво улыбаясь, повторяю, — мяу.

Глава 25.

— Мяу? — удивленно переспрашивает Марк.

Я киваю и касаюсь сенсорной панели, чтобы увеличить громкость музыки. Марк щурится, и я очаровательно улыбаюсь, сдерживая попытки Витязя сбежать. Во что я ввязалась и главное — зачем? С раздражением вздыхает, и машина мягко трогается с места. Пока он смотрит на дорогу, я перекладываю Витязя поудобнее и чешу сквозь карман его загривок.

Едем молча. Марк с разговорами не лезет, и я этому невероятно рада. Видимо, Ева вымотала его, и у него нет желания больше коммуницировать и приставать. Я предполагаю, что он хочет тишины и покоя, потому что я сама устала от подруги и ее пьяных выходок.

Паркует машину, и я, тихо попрощавшись, выползаю в сумерки. Шагаю спокойно и не оглядываюсь, потому что первое правило воров: не озираться по сторонам, так как это подозрительно. А второе: не паниковать ни при каких обстоятельствах.

В подъезде выдыхаю, вытаскиваю мяукающего Витязя и бегу по лестнице вверх, прижав его к груди. У меня получилось! И без Евы и ее отвлекающих маневров у меня бы ничего не вышло. В своих провокациях он очень талантлива. В общем, отличный из нее напарник.

— Добро пожаловать, — спускаю Витязя с рук на пол и прижимаю кулачки к щекам, умиляясь тому, как он забавно обнюхивает мои туфли и чихает. — Это твой новый дом.

— А я так не думаю, — раздается позади сердитый голос Марка. — Ты меня совсем за идиота держишь, Ди?

Угрожающе щелкает замок, и я в страхе оборачиваюсь на мрачного гостя. Он очень недоволен, и от его тяжелого взгляда мне жутко. Прежде он на меня так не смотрел.

— Ему у тебя одиноко…

— Печалилась бы о его одиночестве, — делает медленный бесшумный шаг ко мне и когда я предпринимаю попытку отскочить, то впечатывает в стену, крепко удерживая за шею, — то осталась у меня.

— Отпусти, — стискиваю его предплечье.

— Я жду извинений за твое отвратительное поведение, Ди, — шипит Марк в лицо. — И за пьяную подругу, которую ты притащила с собой. Я не люблю посторонних людей в своем доме.

— Как и я, — обнажаю зубы в оскале.

— Спешу напомнить, что я твой жених, а, значит, не чужой человек.

Марк не душит меня, а лишь удерживает, но когда я пытаюсь дернуться, пальцы сжимаются на шее крепче.

— Ладно, — сипло отзываюсь я. — Забирай Витязя и уходи.

— А ты разве своей выходкой хотела не того, чтобы я к тебе в гости заглянул? Ты же не думала, что я вернусь домой и не начну искать кота?

— Я согласна, порыв был глупый и наивный, но во мне взыграло что-то… Иногда я хочу чужую собаку украсть, — тихо признаюсь я в своих страшных тайнах, — особенно маленьких. Как вижу чихуа-хуа без поводка, так руки и чешутся… Понимаешь?

— Да, у меня с тобой также было, — скалится в улыбке. — Так что очень понимаю.

— Я тебе не чихуа-хуа, — оскорбленно рычу я. — И даже не хаски, какими бы они классными ни были.

— Да, — он убирает руку с шеи, с издевкой посмеиваясь, — с чихуа-хуа было бы куда проще.

Он замирает, глядя вниз, и хмыкает:

— Витязь тебе в кроссовок, похоже, кучку наложил.

Витязь подтверждает догадки тем, что яростно скребет когтями по полу и закапывает мой кроссовок воображаемым песком. Долетает резкий и неприятный запах, и в возмущении смотрю на Марка:

— Какого черта?

— А что ты меня спрашиваешь? — он смеется. — Это же не я решил пометить территорию.

— Это же твой кот. Ты его таким воспитал. Это он в тебя наглый.

Шагаю на кухню, отрываю от рулона несколько мусорных мешков и возвращаюсь в пустую прихожую.

— А