настроение слушателей. В их глазах зажглись огни веселья. Что же, нужно удержать настрой, и следующая песня «Шагай» должна была закрепить достигнутый результат.

Быстро переодев платье, теперь предстала перед зрителями в образе грациозной кошки. В таверне не осталось ни одного посетителя, который бы остался равнодушным к моему пению. Я добилась того, чего хотела. Мужские глаза горели в восхищении. Они следили за каждым плавным движением моего тела. А я, вновь выставив руку вперед, выводила с нотками надменности:

«…Прошлое не повторится

Только не сбивай меня с пути

Это мой, мой жизненный принцип!

Это мой, мой фирменный стиль!

Не пытайся снова вернуть назад

Того, кого однажды отпустил!

Шагая по импровизированной сцене, остановилась, сделав плавное движение бедрами. С томным взглядом обвела рукой лицо и, выставив руку вперед, погрозив пальцем, продолжала:

…Шагай, не грусти!

Шагай!

Шагай не грусти!

Того, кого однажды отпустил!»

После окончания песни мы с девушками упорхнули в комнату. Выступление продолжила мужская часть коллектива. Петь в таверне Севы мы не собирались. Может, несколько раз в месяц. У меня были совершенно другие планы. Нужно было думать масштабно и двигаться дальше.

Попрощавшись с девушками, вышла из комнаты и тут же оказалась в захвате рук Анджа. Прищурившись, он неотрывно смотрел на меня, словно видел впервые.

— Как тебе мое выступление? — поинтересовалась у него.

— Это невероятно. Вся эта музыка, песни, твое выступление. Где ты этому научилась?

«Опаньки!». А вот об этом я не подумала. Если в таверне «Черный Эдельвейс» я постепенно приучала публику к новой музыке и сценическому образу певцов, то здесь пришлось показать уже то, чему научились. К тому же я все время забываю, что Андж — менталист. Это сегодня он в перчатках. Ему ведь ничего не стоит прочитать мысли у всего моего коллектива.

Вспомнив свой сценический костюм Шахеризады, только и смогла выдать: — Э-э-э…. — но я быстро взяла себя в руки и поспешила замять свое замешательство: — Я долго и упорно училась. И все свои знания передала музыкальному коллективу. Андж. Я так устала сегодня. Поехали в гостевой дом.

Магарианский и сам понимал, что слишком своими расспросами надавил на Киару. Ему не терпится узнать о ее жизни до него. И он вновь торопится и не дает ей время привыкнуть к нему.

— Прости меня.

Подхватив жену под локоть, герцог повел ее на выход.

Глава 11. Признание

В карете я немного вздремнула, и это состояние сопровождало меня до тех пор, пока не легла в кровать. Едва голова коснулась подушки, сон куда-то испарился, и пришло осознание, что пора делиться с мужем своими задумками.

— Андж.

К моему удивлению, положив руку под голову, муж крепко спал. Выходит, я заспала тот момент, когда он уложили меня в кровать.

— Андж… хватит дрыхнуть!

Открыв глаза, Магарианский посмотрел на жену, и его губы разошлись в улыбке.

— И улыбаться будешь потом. У меня к тебе дело. Понимаешь… наше приданое с Яримой осталось в Марвайском государстве. Я вот спать спокойно не могу, понимая, что оно там находится.

— Хорошо. Раз спать не можешь, вернемся в замок, и я отправлюсь за твоим приданым.

— В том то и дело. Один ты не справишься. Вывозить придется пятьдесят мешочков с неограненными бриллиантами.

— Не так много. Сложу в дорожный ридикюль.

— Ты меня не понял. Мешочки большие. Килограммов по двадцать-двадцать пять.

В покоях повисла гнетущая тишина. Мне показалось, что Андж бессовестно дрыхнет. Пришлось стукнуть его по ноге.

— Магарианский! — рявкнула я. — Ты меня слышал?

Муж обхватил меня руками, прижал к своему телу.

— Киара, какие у тебя яркие сны.

— Андж! — взревела я и стала вырываться из его захвата. — Какой сон?! Я в особняке клад нашла. Не веришь мне, можешь спросить у призраков. Мы вместе разведку боем вели! — опять прикусила себе язык. Но, на мое счастье, муж не обратил внимания на мои слова. Разомкнув руки, он привстал и долго молчаливо смотрел на меня.

«Перемкнуло», — подумала я. Повернулась на бок, решила, что день — более подходящее время для разговора.

Зажмурив со всей силы глаза, лежала и, как паровоз, пыхтела от злости, не забывая костерить на чем свет стоит всех тормознутых мужиков. А одного сидевшего рядом валенка готова была придушить.

— Киара, — шепнул герцог, удивленно слушая сопение жены.

«Надо же… разомкнуло», — гневно думала я и решила устроить герцогу. — А вот не надо! Не надо мне тут на ухо шептать! Прими горизонтальное положение и спи! И пусть тебе снятся мои бриллианты. Много так… пятьдесят мешков.

— Киара-а… — наклонившись над женой, шепотом протянул Андж. Прихватил губами ее маленькую мочку ушка, перешел ласкать языком ушную раковину…

Не в силах справиться с бушующим внутри негодованием, подскочила, не обращая внимания на то, что плечом ударила нос Магариаского.

— А вот не надо меня тут облизывать. Сначала надсмехаешься, а потом целоваться лезешь! Ты лучше подумай! Как будешь с Ларским расплачиваться?

— Ларским?! — удивился Андж, восхищенно наблюдая за обнаженным телом Киары. Ее высокая, упругая, белоснежная грудь завораживала, мутила все мысли. — Не помню, чтобы я ему что-то задолжал, — пробубнил герцог, потянулся к темной острой вершинке груди, манящей коснуться ее губами, вновь насладиться от одного лишь прикосновения к ней. Но тут же встретил на пути лица преграду в виде маленькой ладошки с длинными пальчиками.

— А вот не надо. Не надо меня трогать, — повторяла я одно и то же. От бушующего возмущения все слова позабыла. — И смотреть на меня так не надо. И вообще… я беременна. У меня, может, голова болит. И сексом мы больше заниматься не будем. Ты наказан. Вот.

Выпустив пары, шмыгнула носом. Надув губы, не знала, как достучаться до одного такого твердолобого… такого восхитительного мужчины.

— Выходит, сексом мы больше заниматься не будем? — уточнил Андж, едва сдерживая рвущиеся вверх уголки губ. Киара в этот момент была обворожительно хрупка, ранима и бесподобно желанна.

— Не будем, — обиженно пробурчала я. Скрестив руки, прикрыла груди от алчного взгляда одного узколобого герцога и сразу была взята в плен захватом его рук.

Обхватив жену, Магарианский посадил ее к себе на ноги и, прижав к груди, на доли секунд закрыл глаза от внутреннего трепета нежности к своей девочке. Перекинув пряди длинных волос пепельного цвета за ее красивые покатые плечи и подхватив одеяло, бережно укрыл им озябшее тело своей воительницы.

Схватив подушку, бросил за себя и, опершись спиной, вздохнув, попросил: — А теперь рассказывай. Когда это я успел задолжать канцлеру?

— В тот самый момент, когда