— А что вы врываетесь, как к себе домой? — спокойно спросил Грущев. — Здесь учреждение… Кто вам дал право?

В коридоре орал грузчик.

— Уведите его, — распорядился Спирин. — Он пьян. Сдайте в вытрезвитель. Мешает работать. — И, не обращая внимания на Грущева, добавил: — Вас, Элла Трифоновна, прошу предъявить документы на товар.

— Пожалуйста, — она уже овладела собой, протянула товарно-транспортные накладные. — А в чем дело?

Спирин придирчиво осмотрел документы. Все в порядке. Он понимал, что выписать десяток таких накладных не составляет труда.

— Почему так поздно?

— Когда машину дадут, тогда и везем, — ответил Грущев.

— А вы кто? — Спирин повернулся к нему.

— Я представитель пищепромкомбината. Я привез этот товар, — и сказал строго, прямо глядя глаза в глаза. — Почему вы так себя ведете? Кто вам дал право?

«Ну, наглец! — с удовольствием отметил Спирин. — Интересно, как ты сейчас запоешь?»

— Магазин закрываем на учет. Побудь здесь. — Сказал он сотруднице. — А вас, — обратился Спирин к Грущеву, — прошу со мной.

Грущев презрительно улыбался, глядя на сотрудников ОБХСС, на понятых, и эта улыбка злила.

— Я вынужден произвести у вас личный обыск, — заранее торжествуя, сказал Спирин.

Но в карманах у Грущева было пятьдесят рублей разными купюрами, копия накладной, которую предъявила директриса… И Спирин растерялся. Здесь было несоответствие плану — задерживать Грущева сейчас нет законных оснований. Но и отпускать ой как не хотелось. «Очевидно, директриса не успела передать деньги, — понял Спирин. — Значит, в магазине большие излишки. Пусть завскладом денек погуляет, никуда не денется», — решил он и выписал Грущеву повестку на завтра на десять часов.

Но тревога не проходила, и Спирин, глядя в спину уходящего Грущева, хотел окликнуть его, вернуть, но тот уже шагнул за дверь. Василий Федорович особенно тщательно проверил печати и замки на дверях подсобок и складов, а когда вернулся в кабинет директора, сразу же увидел на подоконнике краешек шляпы, высунувшейся из-за портьеры.

— Заведующий складом шляпу забыл, — похолодев и глядя на сотрудницу побелевшими глазами, сказал Спирин.

Под шляпой лежал сверток, аккуратно завернутый в целлофан и крест-накрест перевязанный голубой ленточкой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,

в которой еще многое остается неясным

Грущев понимал, что судьба дает ему шанс. И он воспользовался им — шагнул за дверь магазина. Хотелось одним прыжком перемахнуть двор, улицу и бежать без оглядки куда-нибудь, подальше от этого места. Но он понимал, что нужно идти медленно, не вызывая подозрений. Он не сомневался, что где-то здесь должно быть прикрытие, что из темноты за ним наблюдают и стоит сделать неверное движение, как драгоценный шанс разобьется от негромкого окрика «Стой!»

Он вышел к освещенной улице и встал как бы в раздумье у бровки тротуара, глядя на приближающийся зеленый огонек такси. Махнул рукой. Такси остановилось. Грущев сел на заднее сиденье и тихо выкрикнул:

— Вперед! На улицу Пушкина, — и не удержался, добавил: — В темпе!

Шофер, пожилой, флегматичный мужчина, неторопливо завел счетчик. И с каждым оборотом ключа что-то поворачивалось в сердце у пассажира. Наконец машина тронулась. Только после этого Грущев перевел дух. Сил не хватало обернуться, посмотреть — мчится ли по пятам погоня?..

— Направо! — скомандовал он хриплым голосом.

Шофер послушно свернул в темный переулок и только после этого сказал обиженно:

— А говорили — на улицу Пушкина.

— Не беспокойся, съездим и туда. Теперь налево. Прямо.

Проехали еще два квартала.

— Направо! — сказал Грущев и только теперь обернулся, посмотрел в заднее стекло. Погони не было.

— Стоп! — приказал он, когда проезжали мимо темного скверика. Сунул шоферу первую попавшуюся купюру и открыл дверь.

Шофер разглядел десятку, задержал словами:

— Сдачу возьмите.

— Не надо. Жди меня здесь, — и метнулся за кусты. Тяжело дыша, промчался через сквер, пробежал проходным двором, выскочил на слабо освещенную улицу Красной Армии. По улице пошел тише, постоянно оглядываясь. И вдруг подумал, что зря таксисту дал десятку: заподозрит неладное. Был бы пьян, тогда куда ни шло. Да и скакнул вон как за кусты… Нервы не выдержали.

Убедившись, что никто за ним не следит, Грущев решил рискнуть. Он быстро прошел знакомой улицей, по которой сотни раз ходил с работы и на работу. Пробрался вдоль забора пищепромкомбината. Раздвинул доски, оторванные еще Витькой Кротовым, и пролез в дыру. Держась в тени, обошел склад. Осмотрелся, спрятавшись за эстакадой. Потом в три прыжка преодолел освещенное пространство и прижался к двери. Отпер один замок, второй, контрольку… Сердце гулко билось в груди, руки дрожали. Он понимал, что все зависит от его расторопности, и от того, где будут его искать. А в том, что его уже ищут, не сомневался. Уже найдены пятнадцать тысяч, уже мчится оперативная машина к его дому, и, может, кто-то торопится сюда. Но пока они решат вопрос с охраной, пока проедут по двору… Нужно успеть.

Грущев открыл нижнее отделение сейфа, выволок оттуда вместительный саквояж. Запер сейф. Вернулся к входной двери. Достал из-за ящиков палку с намотанной масляной паклей и прижал ею оголенные заранее концы проводов. Сверкнула молния, во дворе погас свет, пакля затлела, распространяя острый, удушливый запах гари. От проводов потянулся белый дым. Бросив горящую паклю на ящики с маслом, Грущев выскочил из склада, закрыл дверь, запер замки…

На улице было по-прежнему пустынно, но он помчался проходными дворами, подальше от пищепромкомбината. Бежал из последних сил. Только бы выбраться из этого проклятого города! Он петлял переулками, пока неожиданно для себя, выскочив из сквера, не увидел такси. Бросился к нему и вдруг сообразил, что это то самое такси, на котором он ехал из магазина. Шофер спал. И Грущев понял, что полоса везения пока тянется. Тяжело дыша, открыл дверцу, сел на заднее сиденье. Шофер вздрогнул, повернул голову.

— Что долго? Мы так не договаривались, — недовольно заметил он, косясь на часы.

— Прости, друг, — прочувствованно сказал Грущев. — Прости. Жена, понимаешь… В общем, разбегается моя семейная жизнь на две дорожки. Хотя и мирно расходимся, а сам знаешь — приятного мало… Поэтому и задержался. Не обижу я тебя, на вот за то, что ждал, — и протянул пятерку.

Шофер повеселел.

— Куда едем? — спросил он совсем не сердито.

— Слушай, а давай-ка… — Грущев замер, анализируя пришедшую догадку. — Давай на Березовую.

— Это на самый конец города? Ой-ой! Мне смену сдавать скоро. Да и пассажиров оттуда не возьмешь…

— Не жмись, заплачу в оба конца, — с сердцем сказал Грущев.

— Да я ничего… — обрадовался таксист. — Тогда мы быстренько. А то сменщик заноет… — и он поддал газу.

Машина помчалась по ночному городу. Мелькали ярко освещенные витрины. А Грущев, привалившись спиной к дверке,