задерживайся, в то место, где и бедняк, и богатый без штанов сидят. Подумай — можно ли перечить старшему брату?

— Не хочу я туда, Хаким-ага. Время еще не подошло.

— А я сказал — иди! — грозно прикрикнул Хаким и проводил его суровым взглядом.

Не прошло и несколько минут, как Абрахим опять стоял у прилавка.

— Хаким-ага, прости меня, — зашептал он, проглатывая слова и трясясь от страха.

— Чего тебе?

— Сюда идет милиция.

— Какая милиция?

— Наш участковый, весь нарядный, с медалями. И еще один, который из ОБХСС.

— Куда идут?

— Мимо мясного корпуса, к нам.

— Раз участковый в парадной форме и с медалями, значит идет он на собрание какое, или на праздник… Понял, ишачья требуха? Слушай, что тебе говорит старший брат! И не позорь меня, — зашипел Хаким. — Иди отсюда, иначе я побью тебя…

Абрахим, понуря голову, зашагал прочь, под язвительный смех соседей.

Хаким гордо стоял за прилавком, чувствуя себя в центре внимания. Но тревога передалась и ему. И он нет-нет, да поглядывал в сторону мясного корпуса.

И вот они появились — участковый с тремя медалями на груди, за ним человек в штатском, о котором все говорили, что он работник ОБХСС. Они скоро и небрежно проверяли документы у продавцов. И эта небрежность больше всего насторожила Хакима. «О аллах! — мысленно воскликнул он. — Пронеси их мимо меня. Или сделай меня невидимым. Клянусь, как только верну деньги, украденные у меня Иваном, сразу же отойду от дел…» — и забормотал молитву.

Не успел он ее кончить, а участковый уже протягивал руку за документами. Хаким молча отдал паспорт, справку и уже готов был вздохнуть с облегчением, как вдруг разверзлась земля:

— Гражданин Арипов, вы арестованы! — Приложив руку к козырьку, сказал участковый.

Хаким молчал. Сколько он себя помнит, сколько ездил по городам, продавал фрукты и свои, и большей частью не свои, и никогда не было такого. Не может этого случиться и сейчас. Не может! О аллах, где ты?

Хаким нервно перекладывал яблоки на прилавке, потом словно очнулся:

— Сколько? — спросил тихо, в упор глядя на участкового.

— Что? — не понял тот.

— Денег сколько надо? — но видя, как участковый оборачивается ко второму, понял, что и тут не попал, поэтому закричал громко, на весь базар: — За что арестовывать честного человека?! Не имеете права! Я буду жаловаться. У меня жена: мать-героиня и… пятеро детей… Я буду жаловаться!

— Это ваше право, — спокойно, сказал тот, второй, в штатском. — А сейчас мы пойдем в запас, где хранятся ваши яблоки. Нет-нет, вместе с вами.

И Хаким понял, что пропал. Ведь он только сорвал с ящиков этикетки, а упаковка так и осталась… Что же придумать? Как спастись? Хаким повел глазами по собравшейся толпе, увидел испуганное лицо Абрахима и решился:

— Это не мои яблоки! Я только торгую. Это яблоки моего младшего брата Абрахима Арипова. Вот он! Берите его! — и указал пальцем.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,

в которой появляется необходимость заглядывать под чужие шляпы

Операция готовилась спешно. Утром в отдел пришел шофер пищепромкомбината Михаил Козлов и сделал заявление, что сегодня заведующий складом Афанасий Никитич Грущев дал ему сто рублей и предупредил, что это половина, а остальное он получит сразу же после того, как отвезет вечером продукцию в магазин. Магазин Мишка знал, уже дважды в этом году отвозил туда товар. За каждую поездку получал по 200 рублей. Чувствуя, чем это может кончиться, он и пришел в милицию.

Начальника ОБХСС не было. Уехал в командировку. Поэтому Василию Федоровичу Спирину пришлось готовить операцию.

Решили сделать засаду у магазина. Засветло провели рекогносцировку на местности. Расставили людей. Спирин с одной сотрудницей должен находиться во дворе магазина. Их подстраховывали двое из ближайших домов. На улице, у входа в магазин, дежурили тоже двое.

Замысел таков: как только автомашина разгрузится, двое с улицы входят в торговый зал, а Спирин с сотрудницей через запас проходят в кабинет директора и действуют по обстановке. Двое на подстраховке подтягиваются во двор. Главное, взять Грущева с поличным, когда тот получит деньги за товар. Тогда все будет проще простого — товар без накладных, деньги — большая сумма — на руках… Ревизия по складу, по магазину… Естественно, выявятся сразу в одном излишки, в другом недостача… Отпираться бесполезно.

Все рассчитали. Все написали. Все согласовали. Двор позади магазина большой. Вокруг него три коробки двенадцатиэтажные высятся. Во дворе разбросаны детские качели, турники, волейбольная площадка, лавочки, столы для игры в домино, несколько клумб с засохшими цветами. Народ снует постоянно. Есть где спрятаться и есть откуда скрытно понаблюдать.

Все подходило к логическому завершению: после случая с пьяной рыбой, Спирин уже подозревал пищепромкомбинат в сбросе коньячного спирта. А узнать, у кого он хранится, — дело пяти минут. Вот тогда и всплыл Грущев. Проверили его по оперативным учетам и выяснили очень любопытную деталь: Афанасий Никитич Грущев, по кличке Божий человек, уже был судим за хищение социалистической собственности и отбыл срок. Кроме того, оказалось, что, как ни старается он скрыть, живет явно не по средствам: что круг его знакомых очень обширен и интересен в оперативном отношении; что плановые ревизии на его огромном складе проводятся поверхностно, и все одним и тем же ведомственным ревизором; что по штату на такие материальные ценности положено три кладовщика, но Грущев никого не берет, работает один…

Ситуация классическая. Нужно только улучить момент, чтобы взять преступника с поличным.

Машина пришла, когда стемнело. И Спирин вздохнул с облегчением. «Зря волновался. Все как по нотам».

Операция вступила в завершающую стадию. Грузчикам помогал шофер, поэтому не прошло и получаса, как стукнул борт и машина отошла.

«Пора!» — понял Спирин и решительно устремился к дверям, которые закрывал один из рабочих, за ним торопилась сотрудница.

— Куда прешь? — закричал рабочий пьяно, но осекся под яростным взглядом.

— Не ори! К директору. — Спирин рванул на себя дверь.

— Кто — не ори?! Это я — не ори?! — взбеленился рабочий, заступая дорогу. — Да я тебя сейчас… Ну-ка, сдай назад! Назад, говорю!

Пришлось вынуть удостоверение.

— А-а-а! Как милиция, так все можно… — еще пуще заорал рабочий. — Человека ни за что оскорбить…

Спирин оттолкнул его и кинулся к кабинету директора. Рабочий что-то кричал вслед. Но двое сотрудников уже показались в конце коридора со стороны торгового зала. Спирин открыл дверь, вошел. Директриса сидела за столом. У стены, на одном из стульев, тесно приставленных друг к другу, — Грущев. Спирин протянул директрисе удостоверение.

— Я из ОБХСС. Эти товарищи со мной, — кивнул он в сторону вошедших сотрудников, отметив бледность, покрывшую лицо