С чего ты взяла? – удивился Густав. – Всё убрал и сдал: и своё, и твоё. – Вид у Густава был усталый, но он улыбнулся и сказал: – Можешь уже счёт проверить, казна быстро рассчитывается, может, уже перевели тебе.

– Ой, спасибо! – изумлённо сказала я. – А как они забрали? Я же заявку-то так и не подала.

– Заявка была, – сказал Густав. – Они ещё удивились, что тебя не было, потому как заявка твоя была оформлена честь по чести.

«Чудеса, – подумала я. – Неужели дракон не обманул?»

И тут же спросила:

– А как там мои овощные поля? Убирают там работнички?

Густав потупился:

– Прости, Катрина, на овощные меня не хватит, у самого ещё пять полей, а работничков твоих я не видел.

– Как не видел? – Внутри у меня вдруг что-то задрожало, передавшись на глаза, даже веко задёргалось. – Они там должны быть, собирать.

Густав покачал головой:

– Поля твои посмотрел, хорошо овощи созрели, но, прости, никто их не убирает.

– Ладно, спасибо, Густав, – сказала я, видя, что мужчина от усталости уже покачивается, всё же не так просто ему далось лишнее поле-то убрать. – Спасибо, что заехал, и посчитай, пожалуйста, сколько я тебе за уборку-то должна.

Густав поджал губы и махнул рукой, воскликнув почти что с обидой:

– Чепухи не мели! Ничего не должна.

Когда Густав ушёл, Мариса сказала:

– Сделаем подарки детишкам Нинолли, это лучше денег будет.

А утром я поехала на поле. Неужели дракон всё-таки на стороне старосты? Надо было разобраться: это диверсия или что-то ещё.

И когда я приехала, то мне открылась ужасная картина. От моего борщевика остались одни головешки, а работничков действительно не было, даже их вещей.

И глаза снова защипало, но злости во мне было больше, и я решила, что надо всё этому драконовладетелю высказать. И пока решимость не угасла, поехала прямо к нему в большой красивый дом, который стоял неподалёку от Утоли-города.

Глава 24

До дома владетеля я добиралась дольше, чем планировала, мне казалось, что часа хватит, но вышло около двух часов.

Было жарко, и телега не была оборудована навесом, я хоть и взяла с собой зонт, но мне всё равно было жарко, душно и хотелось пить. И я уже раз пять пожалела, что поехала в такую жару в такую даль.

Путь к владетелю лежал через огородные поля, засеянные какими‑то корнеплодами, судя по кустикам, на которых не было никаких плодов.

Через час тряски мне захотелось пройтись, немного размяться.

Я остановила лошадь и вышла размять ноги, походить. И вдруг заметила на самом краю поля, что листики на кустиках картофеля (возможно, я ошибалась, но уж больно это походило на картошку) были словно изъедены ржавчиной. Я подошла поближе, наклонилась, дотронулась до листочков и вдруг поняла, что это и вправду картофель, а эта ржавчина на листьях – картофельная болезнь.

Откуда‑то в голове человека, который никогда не занимался профессионально картофелем, всплыло: фитофтороз. И сейчас, глядя на эти тёмно‑бурые пятна на листьях, я вдруг вспомнила название заболевания и явственно представила себе, как это будет выглядеть потом на клубнях, если вовремя не остановить заражение.

Было понятно, что сейчас лишь небольшая часть поля заражена, но распространение пойдёт очень быстро, если ничего не сделать. Это было не моё поле, но мне захотелось попробовать свои силы, и почему‑то подумалось, что я смогу это сделать.

Я вспомнила, как Густав опускал руку в землю, но у меня до сих пор не получилось такому научиться. Я не знаю, отчего это зависело, но я просто положила обе руки на взрыхлённую почву, и мне этого оказалось достаточно. Я увидела очаги поражения, и от рук, лежащих на земле, я почувствовала, как протянулись ниточки силы к заражённым участкам.

Мне понадобилось меньше минуты, чтобы убрать заражение. Вероятно, потому, что оно было небольшим. Я встала, отряхнула руки, прошлась вдоль поля и порадовалась изумрудно‑зелёным листочкам, на которых не осталось и следа серо‑бурых пятен.

«Ну вот, – весело подумала я, – и потренировалась».

Села на телегу и поехала дальше.

Хорошо, что дальше путь пролегал через небольшой лесочек, и на дорогу падала тень от высоких деревьев, здесь хотя бы можно было дышать.

Меня не удивляло, что дорога была пустынная. Я так полагаю, что в жару мало кто выезжал из дома, и Густав рассказывал, что все ездили на поле рано утром и потом повторяли этот выезд уже ближе к вечеру, когда солнце не так жарило. И это только меня, городскую дурочку, снова понесло неизвестно куда.

В общем, когда я подъехала к большому, красивому, белому особняку владетеля, мне, честно говоря, было очень нехорошо. Меня мучила жажда: воды‑то с собой не взяла, рассчитывая, что меньше чем за час доберусь, а сама почти два часа протряслась в телеге.

Мне хотелось освежиться, и умыться (желательно прохладной водой), и вообще посидеть в теньке, и чтобы кто‑нибудь на меня помахал, потому что мне было сложно дышать.

Я отвела лошадь вместе с телегой в тенёк и пошла к дому.

Дом мне понравился. Я почему‑то так себе и представляла, что на юге, в отличие от столицы с её грязью и вечно хмурыми днями, дома должны быть вот такими – воздушными и белыми. Я точно не знала, как называется этот стиль. Дом был украшен высокими, изящными колоннами, над главным входом был сделан небольшой портик, на первом этаже дома были высокие окна, сделанные в виде закруглённых арок, а на втором этаже – обычные, прямоугольные, но большого размера. Так что казалось, что наверняка внутри дома много света. И сразу возникла мысль, что, наверное, у них в доме в каждом углу охлаждающий артефакт.

Забора вокруг дома не было. Он стоял так, что перед ним была ухоженная лужайка. Лёгкий ветерок принёс запах реки, такой свежий, речной воды, и я подумала, что вот бы взглянуть из этого дома на ту сторону, там же наверняка есть река.

Я подошла к высоким, из светлого дерева, входным дверям и постучала.

Дверь открылась почти сразу, и на меня удивлённо уставился одетый в смокинг, с волосами, прилизанными явно с помощью какого‑то средства, не очень молодой, но ещё и не старый мужчина. Вид его выражал крайнее удивление.

– Госпожа? – как‑то нервно спросил он.

– Дворецкий? – в тон ему спросила я.

Мужчина, не ожидавший такого