раздувшуюся до размеров детского кулачка. Слава богу, кровотечение прекратилось, но, судя по виду раны, ей придется накладывать швы, подумал я.

– В руках у него была небольшая коробка, и он сказал, что я должна расписаться в получении. Как только я сняла цепочку с дверей, он распахнул дверь ногой, и я отступила назад, а когда посмотрела на него, в руке у него был пистолет. Он сказал, чтобы я не кричала, спросил, есть ли кто еще в доме. Когда я сказала, что нет, он вытащил телефон другой рукой, позвонил и сказал: «Его здесь нет». Потом он подошел ко мне… я стояла на этом самом месте, и… ударил меня пистолетом по голове. Больно ударил. Потом еще раз, сильнее. Я помню это чувство – что-то струится у меня по лбу, а потом мир опрокинулся и почернел и… Больше ничего, пока я не пришла в себя и не увидела тебя.

«Его здесь нет».

Мне повезло, что я еще жив. Все внутри меня сжалось. Они приходили за мной и почти убили мою мать.

– А что машина? – удалось выдавить мне.

– Какая машина?

– Ты сказала, что его ждала какая-то машина на улице.

– Белая машина, – сказала она, явно теряя терпение. – Больше я ничего не знаю. Когда он ногой распахнул дверь, я больше ни на что другое не смотрела.

Белая машина. Два человека. Мне нужно было узнать как можно больше.

– Габриэль…

Мать обычно называла меня Гейб, mijo [56], или Габо. Если она обращалась ко мне «Габриэль», это означало, что у меня неприятности.

– Во что ты ввязался на сей раз, Габриэль?

Я медлил. Что из случившегося можно было ей рассказать?

– Yo no soy pendeja, mijo[57], – сказала моя мать. – Это как-то связано со смертью Марии?

Это был не вопрос, поскольку ответ она уже знала.

Моя мать протянула руку над столом, ухватила мое запястье.

– Не будь таким глупцом, mijo. Я знаю, ты любишь Бимбо, но подумай о Наталии. Подумай обо мне.

– Я думаю о тебе. Я увезу тебя отсюда в…

– Нет, – сказала она. – Я не уеду из своего дома.

– Но…

– И никаких «но». Я здесь провела боˊльшую часть жизни. Здесь родился ты. Твой отец все еще здесь. Я никуда не поеду.

«Твой отец все еще здесь». Я знал свою мать, спорить с ней было бесполезно.

– Но как?..

– Хватит, – она отпустила мою руку. – Дверь я больше никому не буду открывать. Но я никуда не уеду.

– Я все улажу, – сказал я. Слова прозвучали как пустышки, как пантомима на то, что они должны были означать.

Мать взяла пульт с середины маленького столика, на котором всегда его оставляла, и включила телевизор. На экране та же женщина, что была вчера, показывала на границы шторма и говорила о возросшей скорости ветра.

– La cosa esa viene pa’ca, mijo, – сказала моя мать. «Эта беда идет отсюда, сынок».

Я посмотрел в телевизор. Дама жестикулировала руками перед экраном, на котором был изображен сильный ураган.

«El Centro Nacional de Huracanes emitió ayer por la mañana un aviso de huracán para Puerto Rico ante lo que parece que se convertirá, si continúa la trayectoria esperada, en el paso del huracán María por la isla…» [58]

Каждый год мы слышали множество предупреждений в сезон ураганов, но иногда в этих предупреждениях звучала тяжесть уверенности.

Я попытался отключиться от телевизора, продумывая способы защитить мою мать, не убивая при этом целую кучу народа, однако глаз от экрана не отрывал. Остров Пуэрто-Рико представлял собой крохотную, отдаленно напоминающую прямоугольник зеленую крапинку между Доминиканской Республикой и Британскими Виргинскими островами. Перед ним на экране было много голубого, а дальше круглое животное, белое [59] и массивное. Дама продолжала говорить, а животное меняло цвет с белого на смесь голубого, желтого, оранжевого и красного в центре.

Мария, когда еще не имела имени, низко висела над Атлантикой, с воем прокладывала себе дорогу через океан. Она становилась подлее, быстрее, сильнее, а теперь уже подошла к Виргинским островам. Если она вскоре поднимется повыше, то пройдет севернее нас, неся с собой сильный ветер и дождь, но ничего слишком серьезного, а если она не уклонится вскоре в сторону, то нам мало не покажется.

Она разметет в клочья улицы, и мы долго будем сидеть без воды и электричества, жара прилипнет к нашим телам, а крохотный радиоприемник моей матери будет вещать, рассказывая истории об уничтоженных домах и о погибших. Реки превратятся в морги, уносящие трупы, деревья будут падать и недели спустя после того, как все кончится. Каждый раз во время этих гребаных ураганов я вспоминал отца.

Мария была монстром, явно приготовившимся к трапезе.

13. Гейб

—

Веве [60]

Барон Суббота

Бог смерти

Грязный тротуар

Мария приближается

– Блядь! Это веве, – сказал Бимбо, захлопывая дверь своей машины.

– Это что еще за зверь?

– Веве. – Он нахмурился, показывая на странные рисунки на моей входной двери. – Всякая вудуистская срань. У моего дяди было такое же… В общем, люди используют эту херню в своих ритуалах.

– И что сделал твой дядюшка с этим веве?

Я не был уверен, что хочу выслушать ответ.

– Ммм… – На лице Бимбо появилось напряженное выражение, словно он пытался вспомнить то, что забыл выучить. Хотя ему всегда было наплевать на школу, он все же чувствовал себя немного виноватым, когда дело доходило до экзаменов. – Ммм… кажется, дядюшка Педро говорил, что спасают его только лоа [61]. Он был еще похуже моей матери, а ты знаешь, она всегда зажигала свечи, молилась, выставляла фрукты и ром на алтарь в ее комнате. В общем, у каждого лоа есть одна из этих штук… – Бимбо достал свой телефон и принялся набирать слова и двигать пальцем по экрану. Потом он набрал еще что-то и повернул телефон экраном ко мне. – Вот барон Суббота.

– И что за хер этот барон?..

– Он очень важный лоа. – Бимбо повернул экран к себе, чтобы можно было читать. – Тут сказано, что он бог смерти. Он уводит души в иной мир, – сказал Бимбо, перенося левую руку к шее и хватаясь пальцами за свои красно-черные бусы, продолжая при этом читать с экрана. – Эта какая-то темная хрень, чувак. Тут говорится, что барона Субботу боятся, потому что он господин мертвецов. Я… Слушай, мы можем читать об этом или что-то с этим сделать, а после того, что случилось с Хавьером и теперь еще и с твоей матерью, нам пора что-то с этим делать.

Глаза Бимбо открылись шире обычного. Я понял, что ему в голову пришла какая-то мысль.