Не думаю, что это ловушка, кроме нас вряд ли бы кто-то открыл этот ящичек. — стряхнув с себя окончательно вязкие клочья страха, Лер включил режим «Инквизиция в действии». — Предлагаю полное беззаконие: кражу со взломом. Ты в деле?

Венди молча ответила взглядом. Он что, сомневался? В считанные минуты смертоносный клинок был «изъят в рамках оперативных мероприятий», кратко описан и отправлен порталом. Нет, не в схрон Инквизиции, это место с некоторых пор не внушало доверие у членов группы. А… в личную сокровищницу дракона. Надежнее места на этой Земле не сыскать.

Оглядев еще раз пещеры Венди вздохнула. Одиннадцать полноценных изъятий. И нужно было спешить: интуиция ей подсказывала, что готовящийся ритуал должен произойти очень скоро. Им просто жизненно необходимо успеть все закончить заранее.

Спасать мир, как обычно, приходилось, по-быстрому и без лишних затей.

18. А так было можно?

С легкой руки современных людей, подпространство, доступное только немногим из избранных, называлось теперь очень модно и креативно, а именно: Сумерками. И так же пространством магическими, Безвременьем, Олимпом, Вальгаллой, преддверием Рая, — это список длиной был в историю человечества и таким же витиеватым. Странный народ эти люди. Тысячи лет завидовать люто великим иным, так простого и не поняв: бессмертие душ есть свобода, которой лишились бессмертные. Вечная привязанность к единственному телу, болтающимися на цепочке у разума, как пустая консервная банка, привязанная за хвост бесконечно уставшей бездомной собаки. Смерть физическая для бессмертных могла стать окончательной. Погибшее тело утаскивало душу на дно, точно камень. Одна лишь лазейка оставляла надежду для древних: — путь бессмертного через Сумерки к Граням. Если важное что-то удерживало развоплощенного в уходящей реальности, то он мог быть длинною почти в бесконечность. А мог, — только доли секунды. И тогда назад пути нет. Души же смертных обретали свободу, безграничную, бесконечную. Настолько величественную, что живое сознание человеческое объять ее просто еще не могло. Странные мысли лезли в голову древнего бесконечно дракона. Давненько он не был здесь, в Сумерках, просто так, не спеша никуда. И не просто пробегом, используя как коридор для быстрого перемещения над пространством реальности. Теперь же Ладон играл роль наблюдателя, откровенно любуясь На преображение Люси в Сумерках. На его глазах рождалось невероятное, завораживающее существо: с длинным хвостом, продолжающим безупречное человеческое тело, покрытое сверкающей чешуей. Широкими плавниками, так похожими на дивный веер, или крылья прекрасной и шелковой бабочки. А он все гадал: зачем девушке вдруг ипостась боевая для выхода в Сумерки, к детям. Все здесь виделось не таким, как в реальности. И реальность сама выглядела совершенно иначе. Видимая только на первых шагах в глубину, она совершенно лишилась иллюзий благополучия. И старая дверь, много раз перекрашенная, отсюда была видна просто набором ободранных досок, сколоченных ржавыми и кривыми гвоздями. Даже величественный замок, памятник ушедшим векам, многократно отреставрированный, здесь все равно оставался руинами. Так и с людьми: налет респектабельности в Сумерках не скрывал жирных, неряшливых складочек под драгоценной одеждой, и язвы души были тоже видны. Может именно это и стало причиной загадочного и необъяснимого существования здесь этих детей? Они просто не лгали. И магия их приняла органично, как свою малую часть. Канин-младший стоял уже рядом, завороженно наблюдая за танцующей в Сумерках Люсей. Дети чувствуют красоту очень чутко, видя ее многомерно. Даже котенок-Маруся, глядя на кольца Люсиного хвоста очень сильно робевшая, (все кошки терпеть не могут рептилий) приблизилась к ним, засмотревшись на сказочную красоту всполохов огненных бликов на коже и чешуе Люси-химеры. Да, именно так. Дракон только что ясно понял: в Сумерках она обратилась химерой. Бесконечно меняющаяся красота. Сияющая волшебным многоцветием, словно радуга под проливным дождем на закате в грозу. Все в ней было прекрасно и переменчиво. И когда она заговорила, мягко прервав танец свой, дети слушали ее очень внимательно. — Павел. Я видела странное предсказание Ге. И понять не смогла. Может, ты мне поможешь? — мягкий голос звучал, как серебряная свирель. Разве можно было ей отказать? Мальчик молча кивнул, гладя пальцами чешую на покатом бедре собеседницы, эффектно сияющую, словно в ответ невинную ласку. Лю мягко ему усмехнулась, ловя руку и зачем-то заглядывая в рисунок ладони. — Мне был предсказан ребенок. Единственный сын. — Ее голос дрогнул. Дракон догадался: говорить об этом девушке было больно. Ладон залюбовался волшебной картиной: чудесное существо и волшебные дети, могущественные и прекрасные, заглядывали в свое будущее. Чего только в Сумерках не увидишь. Мальчик резко вдруг загрустил, настойчиво отбирая руку из ладоней своей собеседницы. — Ничего необычного. Я вообще не понимаю, зачем появился на свет. — Не это хотел от нее он услышать, и голосе прозвучала обида. — У меня быть не может детей. С раннего детства я знала, что никогда не приложу к груди маленькую частицу себя. Не увижу улыбку свою на невинном лице и свое отражение в маленьких глазках. И пальчики… Знаешь, в маленьких пальчиках всех младенцев Вселенной есть какая-то страшная тайна. Канин младший слушал очень внимательно. Вздрагивали пушистые ресницы, на лице юного ведуна отражались всполохи кожи химеры. — Ну и радуйся. Мы никому не нужны. — голос обиженного парнишки предательски сел и он попытался даже в ответ отвернуться, одной рукой у своего колена привычно нашаривая голову маленькой рыси. — Иные дети не рождаются без любви. Мы вообще очень редко рождаемся. А я стоила жизни обоим родителям, и всю жизнь несу бремя вины. Как думаешь, зачем они оба погибли? — Люся ходила по грани, дракон это видел. Время ее истекало, силы самого юного следователя отдела оперативного реагирования Инквизиции стремительно уходили. Напрасно она подняла эту тему, не тот получился совсем разговор. Малышке опыта не хватило, хотя идея была отличная. Паша теперь не хотел отвечать, все более от нее отдаляясь. Маленькая рысь у него под ногами тихо совсем зарычала в ответ. И тут вдруг это случилось. Как во всех детективах бывает: — «Нечто совсем непредвиденное». Краем драконова зрения, наметанного боевыми дежурствами, Ладон успел зацепить стремительное движение у детей за спиной. Железный рефлекс, вбитый веками сражений и тренировок в его подсознание, всеже успел молниеносно сработать. Вихрем накинутый быстрый щит раскололся от сокрушительного удара, как стакан под катком асфальтоукладчика. Но обрушившийся на них мощный шквал ментальной атаки он ослабить успел. Яркая вспышка, бросок искристого тела, полыхнувшего радужным пламенем, детский крик, громкий, как вопль иерихонской трубы — Темпус аго! — и время остановилось. В Сумерках. Пархатые Яги, да этого быть не могло! Ничему уже не удивляясь, дракон просто и не колеблясь