человека, который в этом сумасшедшем доме что-то решал. Я шел вслед за старшим лейтенантом. Молча. Конкретно сейчас его нагловатая натура была очень кстати.

Пару раз в нашу сторону рыкали какие-то замученные ожиданием офицеры: «Куда прешь без очереди⁈»

Потом, увидев зверское, не предвещающее ничего хорошего лицо Карасёва, благоразумно замолкали. Да и моя форма непрозрачно намекала на органы госбезопасности. Я ее еще не сменил.

Толпа нехотя расступалась. Нам в спину летели недовольные взгляды и тихое недовольное бормотание.

Наконец, добрались до нужного кабинета. Карасев, сходу, без всяких стеснений, без стука, распахнул дверь. Я тактично просочился за ним.

Здесь было тише, чем в коридоре. Толстые стены гасили гул человеческих голосов. Однако напряжение никуда не делось. Оно чувствовалось в воздухе.

Дежурный, молодой мужик лет тридцати, сидел за столом — капитан с красными, как у кролика-альбиноса, глазами. Этот стол был завален требованиями на топливо, путевыми листами, графиками движения и накладными. На стене висела огромная схема путей, испещренная пометками.

Капитан вдохновенно орал в трубку телефона. Надрывался так, что у него пульсировали вены на висках.

— Какой к черту тупик⁈ У меня тридцать четвертый с важным грузом на подходе! Если вы мне горловину забьете «порожняком», я вас под трибунал отдам! Гоните его на запасной!

Он бросил трубку, от души выматерился и, наконец, заметил наше появление.

— Вы кто такие? Почему без предупреждения⁈ Выйдите! — рявкнул капитан.

— СМЕРШ, — коротко «обрадовал» я нервного товарища.

Карась тут же молча шагнул вперед, положил поверх графиков бумажку с размашистой подписью генерала Вадиса и печатью Управления контрразведки фронта. Так понимаю, соответственно этому документу, мы можем «без предупреждения» в любые двери не только входить, но и забегать, выбегать, хоть на голове стоять.

— Нам нужна информация. Быстро, — резко сказал Карасев.

Капитан замер, уставившись в документ. Помолчал. Потупил. Затем медленно поднял взгляд. Устало потер переносицу. На этом месте осталось чернильное пятно.

— Товарищ старший лейтенант, — голос дежурного звучал вымученно, устало, — Вы у меня сегодня уже черт его знает, какой. Не из СМЕРШа, конечно. Из смежных отделений. Всем чего-то надо. Одному — местных отправить. Вон — сидят на перроне. Второму показалось, что раненные красноармейцы, которые вышли, я извиняюсь, нужду справить, это — диверсанты. Черт их понес к тому пути, где важный груз. Третьему — еще чего-нибудь вынь да полож. А тут эшелоны стоят, график летит к чертям собачьим…

— Хватит ныть! Соберись, тряпка! — рявкнул я.

Дурость, конечно, но не смог удержаться. Всегда хотел сказать эту фразу. Случая не было подходящего. А тут — сам бог велел. Похоже, начинаю вживаться в свою новую роль.

Капитан посмотрел на меня испуганно, резко выпрямился, подобрался.

— У нас дело государственной важности, — отчеканил я, — Интересует майор медицинской службы. Со шрамом на щеке. Был здесь? Час-полтора назад?

Дежурный моргнул, с трудом переключая мозг с вагонов и паровозов на живых людей.

— Был… Был такой. Запомнился.

— Чем? — Карась моментально сделал «стойку». Напрягся, подошел ближе, — Да говори уже, не тяни!

— Спокойный очень, — капитан почесал затылок. — Слишком спокойный для нашего бедлама. У нас обычно все орут, матерятся, требуют решить вопрос. А этот — вежливый. Форма с иголочки, погоны новые. Медик, да. И шрам на щеке имеется. А еще — чемодан кожаный. Я почему обратил внимание… — Дежурный нахмурился, вспоминая детали, — Держал он его в руке так, будто в чемодане что-то тяжёлое. Напряжённо держал. На пол вообще не ставил. Я еще подумал, может, какое медицинское оборудование везет. Новое. Важное.

— Что ему нужно было? — спросил Карась.

— Вот! — Дежурный поднял вверх указательный палец, обращая наше внимание на конкретный нюанс, — Почему я так решил. Про медицинское оборудование. Он график движения санитарных поездов спрашивал. Если более точно, интересовался восемьдесят девятым.

Мы со старлеем переглянулись.

Санитарный поезд. Идеальное прикрытие. Минимум проверок на разъездах. Никто не будет шмонать вагоны с тяжелоранеными, вскрывать повязки и гипс.

Это, конечно, понятно. Но зачем он Леснику? Мы решили, что диверсант явился сюда, в Золотухино, ради встречи с информатором из штаба. Вернее, так решили Вадис и Котов. Я-то вообще ничего не решал. Меня интересуют более глобальные планы Крестовского. И одна единственная цель — найти его, чтоб грохнуть. Да, именно так. Других вариантов нет.

Но если Леснику нужен санитарный поезд, то он… Что он? Уехать хочет? Бросив группу? На хуторе оставил рацию, радиста, еще одного диверсанта и отправился гастролировать? Бред какой-то.

— Что ты ему ответил, капитан? — спросил Карась, придвигаясь к столу вплотную. Взгляд старшего лейтенанта стал напряжённым.

Дежурный испуганно покосился на Карася.

— Ответил, как положено по инструкции, — произнёс он осторожно. Капитан начал догадываться, что где-то накосячил, но пока не понимал, где именно, — Информация служебная, график знает только начальник станции и медслужба фронта. Посторонним не разглашаем. Что тут еще ответишь? Чай не дурак.

— Родной, давай ускоряйся, — Карасёв нетерпеливо вздохнул, — Очень долго соображаешь. Он что тебе сказал после этого?

— А он… — капитан поморщился, словно вспоминил что-то неприятное. — Он улыбнулся так… снисходительно. Будто генерал новобранцу. И говорит: «Конечно-конечно. Все понимаю. За бдительность хвалю. Но вы, капитан, не трудитесь соблюдать секретность. Четвертый тупик, верно? Там ведь новые гидранты для заправки водой поставили вчера. Логично же, „санитарку“ к ним погонят. Напор лучше и от путей главных далеко, чтобы погрузке боеприпасов не мешать».

— Он знал про гидранты? — удивился я. — Откуда? Это же сугубо техническая деталь, для путейцев.

— В том-то и дело! — капитан, обнадёженный моей поддержкой, чуть взбодрился. — Только вчера смонтировали, инженерная служба даже акт приемки не подписала еще. Ни на одной схеме их нет. А он знал. И про гидранты, и про то, что четвертый путь сейчас свободен. А потом сказал, мол, в 89-й должны доставить очень важных раненых. Видать, кого-то из начсостава. Мол, вот, почему интересуется. Развернулся и ушел. Лично проверить готовность состава к приему, когда тот прибудет. Я поэтому про чемодан и подумал. Наверное, там что-то очень серьёзное внутри. Для раненых. Ну… Для особых раненых.

— Интересно девки пляшут… — Усмехнулся Карасёв. Его голос звучал подозрительно ласково, — А скажи-ка мне, дорогой товарищ капитан, ты эту информацию проверил? Или, может, позвонил в комендатуру гарнизона? Узнать, что за особенные раненые должны на 89-й попасть? А? Или в транспортный отдел НКГБ? — Мишка помолчал буквально секунду, гипнотизируя капитана, а потом рявкнул так, что даже меня подкинуло от неожиданности, — Пост транспортного отдела в соседнем здании, черт тебя дери! В двух шагах! Ты им отчитался⁈

Дежурный покраснел. Затем побледнел. Схватил со стола химический карандаш. Начал его мять. Карандаш не выдержал