Через несколько секунд в воротах заверещали Скогны; минуту спустя они, выбравшись из тёплой одежды, вошли в цех. Кут’тайри, всё так же стоя на виду, смотрел на них непроницаемым взглядом — и Гедимин изумлённо мигнул, увидев, как Скогны его приветствуют. Бывший жрец небрежно шевельнул пальцами, стряхивая на карликов что-то невидимое. Те нестройно запищали и столпились вокруг Вепуата — начались рабочие обсуждения.

— Займись сегодня с ними, — попросил разведчик, выбираясь из окружения. — Я приготовил красители. Первую шихту они спустят на чашки, а потом поделай с ними объёмные цацки. Я подойду, если что.

Скогны столпились вокруг Гедимина — все, кроме тех, кто загружал шихту. Сармат думал, что ученики меньше верещали бы, если бы их равномерно распределили по цеху — но две печи были заняты возгонкой руды. Через пару минут двери снова открылись, и в цех вошли тепло одетые Сэта — обычная «бригада» во главе с новым жрецом. Он спокойно обменялся с Кут’тайри благословениями, и Сэта обступили Вепуата — им тоже было что обсудить. Изгнанник стоял чуть в стороне, но слушал очень внимательно. Гедимин перевёл взгляд на печь и едва заметно пожал плечами. «Вроде все успокоились… Получается, Кут’тайри снова жрец. Только не их богов, а Пламени. Статусы определились. Хм-м… Интересно, на вождей Аса’ана это повлияет? По логике, не должно. Но тут какая-то другая логика…»

…На поддон легла четвёртая чашка с дном-конусом и самыми простыми ручками. Опустевший конус вытащили из печи и сыпали в него шихту. Конус шипел. Гедимин вполглаза смотрел на чашки и думал, что их, наверное, сделали на продажу — и в Синви, Сэви или где-то ещё появятся новые стеклянные посудины. «И рудосборники,» — развернул он мысль в другое русло. «Надеюсь, из рудосборников они оружия не наделают. Та кусачая тварь с зелёными микробами была явно неуправляема, и у Скогнов я такого не ви…»

Дозиметр на запястье мигнул, и тут же что-то шумно упало посреди коридора. Цех залило дрожащим белым светом. На проходе между печами с воем корчился на полу Хассинельг. Узнал Гедимин его не сразу — он уже склонился над дымящейся кучей плоти с торчащими костями, когда страж вскинул голову. Его глаза лезли из орбит, с лица отваливались куски кожи, на лету превращаясь в пыль.

— Плам-мя-а! — существо вскинуло трясущуюся руку. Плоть с костей уже опала, оголённые костяшки держались на паре сухожилий. Гедимин шарахнулся в сторону и с грохотом налетел на печь. Кто-то ударил его в плечо.

— Давай! — побелевший Вепуат дёрнул на себя сфалт. — Открой реактор, пусть он…

— Быстр-ре-йе… — изуродованный страж уткнулся челюстными костями в пол. Под торчащими рёбрами что-то пульсировало.

— Has— sulu! — выдохнул Гедимин, сдёргивая экранирующие пластины. Сфалт грохнулся на пол рядом с умирающим, поток зелёного света накрыл его, проходя насквозь. Защитное поле, выставленное Вепуатом вдоль печей, вспыхнуло ярким огнём. Гедимин вскинул генератор — подключить его было не к чему.

— Хэ-эсс… — существо на полу зашипело, подбирая под себя конечности, и шумно выдохнуло. Гедимин слышал его громкое дыхание, но шорох, треск и хлюпанье внезапно прекратились. Сармат заставил себя взглянуть на изувеченное тело — и ошеломлённо мигнул. Лицо Хассинельга снова покрылось плотью, и над ней смыкался прорастающий кожный покров. Отверстия в груди и спине затянулись. Страж протянул руку к светящемуся реактору и смотрел, часто мигая, как костяшки обрастают мышцами и кожей. Едва прорезались зачатки когтей, он, шумно выдохнув, развернул сфалт отверстием вниз.

— Всё. Не надо больше. Да хранят тебя все боги!

Он, тяжело дыша, поднялся на ноги. Ни следов отваливающейся кожи, ни лучевых ожогов на его голом теле не было.

— Хорошо хоть… хорошо, что одежду оставил! — прохрипел он, с трудом выпрямляясь и стряхивая с кожи что-то невидимое. — Прошу прощения… вломился, но ждать было некогда. Чтоб его, этот край с его тварями!

— Ты живой? — только и спросил Гедимин, растерянно глядя на Хассинельга. Сфалт он подобрал, но за плечо не повесил — так и держал у груди. «Что это вообще было? Как может существо… кто-то выжить после такого? И после такой дозы?»

— Вроде бы, — Хассинельг весело оскалился. Его левая ладонь всё ещё была судорожно сжата. Он с явным усилием разжал её, вскинул голову и издал короткий вопль. За спиной Гедимина заверещали Скогны — они выглядывали из-за печи и толпились в коридоре, и, наверное, видели всё от первой до последней секунды.

— Не потерял, — ухмыльнулся страж, протягивая Гедимину раскрытую ладонь. — И в костях не застряла. Старался пальцы не растопыривать. Они после края… не очень прочные. Вот!

На его ладони — совершенно целой, без единой царапины — лежал осколок желтовато-белой кости.

— Насилу выломал, — сказал Хассинельг. — Это — подъязычная. Если уж она не поможет, тогда я не знаю. Хоть череп целиком тащи.

— Что это? — Гедимину меньше всего хотелось трогать странную кость. Она ещё и светилась — ровным белесым светом, отдалённо похожим на дёрганное, неровное свечение стражеского посоха. «Если на этой штуке зараза… Хотя — после такого-то облучения…»

— Это тебе, — Хассинельг попытался всунуть обломок Гедимину в ладонь, но сармат убрал руку. — Кость с края мира. Я бы тебе поискал хребет, был бы посох. Но с ним в твоей броне неудобно. А это можно взять под перчатку. И будет помогать.

Он смотрел на сармата с нарастающим недоумением. Гедимин угрюмо щурился, пытаясь хоть что-то понять.

— Чему помогать?

— Ну я же сказал, — Хассинельг, кажется, обиделся. — Это подъязычная кость. С края мира. У целого хребта были бы все свойства. А это мало что умеет. Только говорить. И ты сумеешь. Ну? Дай руку, я покажу.

Гедимина передёрнуло, но он заставил себя не убирать ладонь. «Что он покажет? Что это за дрянь?»

— Гедимин, — Вепуат легонько постучал по его наплечнику. — Перчатку-то открой. Хассек не умеет. Хассек, давай мне. Ты так к нам свалился… Гедимин нескоро в себя придёт.

Страж, уронив голову на грудь и виновато жмурясь, протянул кость ему.

— Очень спешил. Больно же, — пробормотал он и сам поёжился. Хвостовая клешня сухо щёлкнула.

— Это вроде как кусок стражеского посоха, — быстро объяснял Вепуат, возясь с пластинами на чужой перчатке. — Но умеет не всё, а только переводить. Ты его